Эка Курниаван - Красота – это горе

– Нет во всем городе, а может, и в целом мире никого краше. Она прекрасней принцессы Ренганис, выбравшей в мужья пса, – по крайней мере, для меня. Прекрасней Богини Южных морей. Прекрасней, чем Елена, из-за которой разразилась Троянская война. Прекрасней, чем принцесса Питалока [48] Принцесса Питалока (1340–1357) – принцесса королевства Сунда (Западная Ява), должна была выйти замуж за Хаям Вурука, четвертого короля государства Маджапахит. Однако когда сунданский монарх с принцессой прибыли ко двору Хаям Вурука, чтобы вести переговоры о браке, маджапахитцы потребовали передать им принцессу согласно ритуалу, означающему вассальную зависимость Сунды. В результате завязалось ожесточенное сражение, так называемая Бубатская резня, после чего принцесса покончила с собой. , за которую сражались Маджапахит и Паджаджаран. Прекрасней Джульетты, чья любовь стоила жизни Ромео. Нет никого на свете прекрасней. Она вся будто светится, волосы блестят, как начищенная обувь, личико нежное и гладкое, как воск, а от ее улыбки все кругом расцветает.

– Для такой девушки ты достойная пара, – подбодрила его мать.

– Но вот беда, у нее пока что ни намека на грудь и волосы на лобке еще не растут. Ей всего восемь лет, мама.

Вконец измученный, изливал Кливон душу в любовных письмах, но не отправлял их. Много дней бился он над письмом, подходящим для восьмилетней девочки, но все черновики оказывались в мусорной корзине, потому что не выразить страсть на доступном ребенку языке. Все, что на сердце, поверял он бумаге – но поймет ли девочка? И в итоге сдался.

Школу Кливон тогда уже окончил, на два года раньше своих сверстников. Другие уезжали учиться или искали работу, а он тенью следовал за любимой. По утрам, улизнув из дома, отправлялся к дому Деви Аю, но во двор никогда не заходил. Ждал, когда появится Аламанда – в школьной форме и с портфелем, с младшей сестренкой Адиндой. И, приблизившись к ним, предлагал проводить их в школу.

– Пожалуйста, – соглашалась Аламанда. – Только если устанете, я не виновата.

И так день за днем. На переменах стоял он в тени саподиллы под окном ее класса и смотрел, как она играет с друзьями. После уроков караулил ее у ворот и провожал до дома. А если девочка задерживалась в классе или уходила домой раньше, погружался в тоску. Сгорбившись, став будто меньше ростом, бесцельно бродил он туда-сюда.

– Вы все ходите с нами – вам что, больше нечем заняться? – спросила однажды Аламанда.

– Не понимаешь ты еще, что такое любовь, вот и говоришь так, – ответил Кливон.

– Продавцы игрушек тоже ходят за детьми по пятам, – отозвалась Аламанда. – Я не знала, что это зовется любовью.

Девочка прямо-таки издевалась над ним, и всякий раз Кливона бросало в дрожь, будто перед ним демон. По ночам Кливон видел ее во сне, но видения были кошмарны. Он вскакивал в поту, задыхаясь, все тело ныло. Спустя время их прохладные отношения, ограничивавшиеся проводами в школу и домой, разрешились бурей. Не вынеся такой жизни, свалился он в лихорадке; впервые за все время не провожал он девочку в школу – собирался, но даже из дома выйти не смог, рухнул на пороге. Мина уложила сына в постель, поставила на лоб ему холодный компресс, напевала ему колыбельные, как в детстве.

– Просто наберись терпения, – увещевала мать. – Лет через семь дорастет она до любви.

– Но вот беда, – слабым голосом возразил Кливон, – не доживу я, зачахну от тоски.

Мать его обошла нескольких дукунов, те предлагали заклинания, заговоры на любовь. Но никакая магия ей была не нужна – Кливон с ума сойдет, если узнает, что девочку к нему приворожили. Она искала лишь средства унять страсть, снедавшую сына.

– Нет таких средств и не было никогда, – сказал последний из дукунов, как и все дукуны до него.

– Так что же мне делать?

– Ждать: или он добьется взаимности, или умрет от безответной любви.

Когда Кливон пошел на поправку, Мина испробовала еще одно давнее средство от тоски – повела его на прогулку вдоль берега. Сидели они в приморском парке, кормили обезьян и оленей. Как шестилетнего малыша, ласкала она Кливона и заводила разговоры обо всем на свете, кроме девочки по имени Аламанда.

Вдобавок Мина обратилась к друзьям сына в надежде, что те помогут справиться с бедой. Снова стали друзья приглашать Кливона на вечеринки, просили то спеть, то сыграть на гитаре. Звали его то воровать кур, то удить рыбу в чужих прудах, то в горный поход, то на веселые посиделки у костра. Девушки даже пытались вновь его соблазнить, добиться его любви или хотя бы пробудить желание – одна даже затащила Кливона в палатку, раздела и возбудила. Хотел он заняться с ней любовью, но прежнего Кливона было не узнать. Все растерял он – и беззаботность, и юмор, и задорный огонек в глазах, и даже безумную похоть.