Эка Курниаван - Красота – это горе

Уже одно их появление всполошило весь город – еще до того, как разошлась листовка, размноженная на почте. Шоданхо, захватив грузовик, разъезжал по городу с криками: “Индонезия провозгласила независимость 17 августа, Халимунда 23 сентября взяла с нее пример!” Все, кто стоял на обочине, застыли как каменные. Парикмахер чуть не отстриг посетителю ухо, а китаец-лоточник свалился с велосипеда, рассыпав по тротуару пампушки. Все провожали грузовик изумленными взглядами, подбирали белевшие на земле листовки, читали. Началось веселье – школьники, а следом и взрослые пустились у дороги в пляс.

Высыпали из своих контор японцы, вышел и командующий армией Сидокан. Беспомощные перед лицом правды, покорно сложили они оружие перед подоспевшими солдатами ПЕТА. Без всяких церемоний спустили повстанцы Хиномару, крича японцам в лицо: “Жрите ваш чертов флаг!” И торжественно, под гимн “Великая Индонезия” [45] “Великая Индонезия” ( Indonesia Raya ) – гимн Индонезии (автор слов и музыки – Ваге Рудольф Супратман); впервые исполнен 28 октября 1928 г. на II Конгрессе молодежи в Батавии. , водрузили на его место краснобелый индонезийский флаг.

На футбольное поле стали стекаться люди, изможденные, в лохмотьях, но полные радости. На своем веку ни они, ни их деды и прадеды не знали независимости. Но в тот день они услышали: Индонезия свободна, а значит, свободна и Халимунда. В тот день Шоданхо еще раз поднял флаг и зачитал декларацию независимости, и все слушали: мирные жители – сидя на траве, солдаты – вытянувшись в струнку. С того дня только школьники и военные отмечали День независимости семнадцатого августа, а все жители Халимунды праздновали двадцать третьего сентября, и вскоре армия и школьники последовали примеру. В тот день не только отдавали честь знамени, читали вслух декларацию независимости и пели гимн, но и посылали друг другу в подарок корзины с едой, устраивали ярмарку. И если кто-то, будь то учитель в школе или посторонний, спрашивал, когда Индонезия получила независимость, они всегда отвечали: “Двадцать третьего сентября”. Правительство страны пыталось положить конец путанице, но жители Халимунды клятвенно пообещали всегда праздновать День независимости двадцать третьего сентября. Спустя время все к этому привыкли.

Поднялся гвалт, когда кучка людей приволокла дайданхо, чтобы жестоко казнить якобы за измену во время бунта. Его собирались повесить на ветке индийского миндаля на краю футбольного поля, но Шоданхо остановил казнь. Отпустил он дайданхо и вывел на середину поля. Уже зная об измене, протянул ему револьвер. И сказал громко, чтобы все слышали:

– Обоих нас вышколили японцы, и ты не хуже меня знаешь, что полагается сделать предателю.

Дайданхо приставил к голове револьвер и застрелился. И, несмотря ни на что, Шоданхо распорядился похоронить его с воинскими почестями, и труп, завернутый в знамя, закопали на пятачке близ городской больницы, где позже появилось военное кладбище. Больше в тот день никто не погиб. Шоданхо, возглавив дайдан, тут же разослал гонцов за новостями и вместе с городскими жителями восстановил мост, который сам же когда-то взорвал. Спустя два дня гонцы вернулись с вестью, что ПЕТА распущена, а все дайданы преобразованы в Отделы народной безопасности.

И они учредили Отдел народной безопасности. Но спустя еще два дня вернулся другой гонец и рассказал, что Отделы народной безопасности уже упразднили, вместо них теперь Армия народной безопасности.

– Еще хоть раз переименуют, – пригрозил взбешенный Шоданхо, – Халимунда объявит войну Индонезии.

По приказу правительства страны присваивали воинские звания. Шоданхо, в обход остальных командиров шоданов , повысили до подполковника, а его приятелю, тупице Садраху, пришлось довольствоваться чином майора. Но Шоданхо, равнодушный к почестям, всем заявил: “Зовите меня просто Шоданхо”. Через неделю-другую прибыл очередной гонец с письмом (блуждало оно несколько месяцев и только сейчас нашло адресата) от Президента Республики Индонезия – лично Шоданхо. Вскоре весь город уже знал, о чем говорилось в письме: Президент назначил Шоданхо Верховным главнокомандующим Армией народной безопасности и произвел в генералы – за героизм при руководстве восстанием четырнадцатого февраля.

Пока горожане праздновали его новое назначение, Шоданхо вернулся к себе в партизанскую хижину. Весь день он рыбачил и плавал один в океане, качаясь на волнах, как утопленник. Роль главнокомандующего представлялась ему кошмаром, даже думать о ней было тошно. Перед уходом он сказал майору Садраху: “Печально сознавать, что я поднял мятеж, а меня за это в главнокомандующие! Что у нас за армия, если ею командует человек, который женскую дырку ни разу в жизни близко не видел?!” На исходе дня его нашли товарищи и привели домой.