Эка Курниаван - Красота – это горе

Между тем войне все не было видно конца. От мамаши Калонг и от приходящей прислуги они слышали, что японцы прорыли вдоль южного побережья окопы. Мамаша Калонг тайком принесла девушкам радиоприемник, и узнали они, что на Японию сбросили две бомбы и готовятся сбросить третью, – новость взбудоражила весь дом. Японские солдаты, судя по всему, уже знали. Несколько дней они томились без дела в саду, а потом один за другим исчезли неизвестно куда. Когда закружили над Халимундой самолеты союзников и стали сбрасывать листовки о скором окончании войны, японцев-охранников при доме осталось всего двое.

При такой слабой охране девушки потому лишь не пытались бежать, что очень уж быстро все менялось. Мало того, они слышали по радио, что в городах хозяйничают британские войска, и оставаться в доме было намного безопаснее, чем ходить по улицам. Япония войну проиграла, и девушки дожидались своих спасителей-союзников. Но в Халимунду те не торопились, будто и вовсе забыли, что есть такой город на свете; вскоре, однако, вернулись самолеты, стали сбрасывать ящики с печеньем и пенициллином, а следом появились отряды особого назначения. Первыми пришли подразделения, сформированные из голландских бригад. Назывались они Koninklijk Nederlands Indisch Leger , Королевская Нидерландская Ост-Индская армия, сокращенно КНИЛ, и вместо японского флага перед домом сразу же водрузили свой. Двое последних японских солдат покорно сдались.

Но совсем не ожидала Деви Аю в одной из бригад встретить мистера Вилли.

– Я вступил в КНИЛ, – признался он.

– Что ж, хорошо, что не к японцам, – отозвалась Деви Аю. И показала ему дочурку. – Все, что от них осталось, – хихикнула она.

Вскоре привезли из Блоденкампа их родных. Герда совсем истаяла, а на ее вопрос, как жили они все это время, Ола ответила уклончиво: “Путешествовали”. Но Герда все поняла, едва увидев крошку Аламанду. Дом теперь охраняли голландские солдаты, сменяясь на посту. Для Деви Аю настали нелегкие времена: мистер Вилли по-прежнему заверял ее в безграничной любви и, несмотря на то что однажды уже встретил отказ, готов был выдержать и второй.

И вновь Деви Аю спасло несчастье.

Однажды вечером, когда мистер Вилли и трое его сменщиков охраняли дом, напали на них партизаны с пистолетами, украденными у японцев, мачете, ножами и ручными гранатами. Внезапный налет удался, и все четверо голландских солдат были убиты. Мистеру Вилли отрубили голову, подкравшись к нему сзади в гостиной, где он болтал с Деви Аю; голова покатилась по столу, а кровь брызнула на маленькую Аламанду. Другого солдата застрелили в уборной, где тот сидел орлом, еще двоих убили во дворе.

Партизан было больше десятка, и всех заключенных согнали во двор. Увидев, что здесь одни женщины, к тому же голландки, партизаны совсем обезумели. Нескольких девушек связали на кухне, остальных потащили в спальни, насиловать. Девушки кричали еще жалобней, чем когда их насиловали японцы, и даже Деви Аю пришлось отбиваться яростней, чем когда-либо: партизан выхватил у нее ребенка, порезав ей руку ножом.

Помощь пришла не сразу, но едва подоспела, как партизан и след простыл. Четверых убитых солдат похоронили на заднем дворе.

– Если бы ты ушел в партизаны, – сказала Деви Аю, положив цветок на могилу мистера Вилли, – хотя бы мог меня изнасиловать. – И зарыдала, оплакивая его.

Однако налеты повторялись не раз. Солдат, охранявших дом, было всего четверо, и вооруженные партизаны всегда превосходили их числом. Здешний комендант не мог предоставить охрану побольше, ему самому не хватало людей. Лишь когда пришли британские войска и навели в городе порядок, девушки вздохнули свободно. Часть солдат были гуркхи, остальные – из Двадцать третьей индийской дивизии, что высадилась на Яве. Всюду поставили они пулеметы, а на заднем дворе устроили пост. Когда партизаны явились в очередной раз, то встретили яростный отпор; во двор их не пустили, один был убит. С тех пор дом оставили в покое.

Под защитой британских войск жизнь потекла мирно и безмятежно. Девушки устраивали вечеринки, чтобы скорей забыть о своих злоключениях. Иногда их вывозили на пляж – на армейском джипе, с вооруженной охраной. Нашлись среди офицеров те, кто влюбился в девушек, и некоторым ответили взаимностью. Девушкам тяжело было вспоминать о прошлом, но самое страшное осталось позади, и жизнь понемногу налаживалась. Однажды пригласили местный народный ансамбль и устроили еще одну скромную вечеринку, с вином и тортом.