Эка Курниаван - Красота – это горе

– Вы все проститутки? – спросил он.

Деви Аю кивнула.

– Печемся о душах больных солдат, – объяснила она. – Вот так из нас сделали проституток, насильно и задаром.

– Ты беременна?

– Вы, генерал, будто не верите, что японский солдат способен обрюхатить девицу.

Не обратив внимания на слова Деви Аю, он напустился на всех японцев в доме, а когда стемнело и стали прибывать завсегдатаи, распалился еще сильней. Всех офицеров созвал на совещание в одной из комнат. Видно было, что его не смеют ослушаться.

А девушки смотрели на своего спасителя с радостью и благодарностью, будто он был наградой за письма, что они отправляли без устали.

– Неужто ангел может явиться в образе японца? – удивлялась Хелена.

Перед тем как вернуться в штаб, генерал вышел к девушкам в столовую. Встал перед ними, обнажил голову и отвесил глубокий поклон.

– Наорэ ! – крикнула Деви Аю.

Генерал выпрямился и впервые при девушках улыбнулся.

– Если эти болваны вас еще раз хоть пальцем тронут, напишите мне снова.

– Почему вы так задержались, генерал?

– Если б я поспешил, – сказал он мягко, вкрадчиво, – то застал бы дом пустым.

– Как ваше имя, генерал? – поинтересовалась Деви Аю.

– Мусаси.

– Если родится у меня мальчик, назову его Мусаси.

– Молись, чтобы родилась девочка, – сказал генерал. – Я не слыхал еще, чтобы женщина изнасиловала мужчину. – И, сев в грузовик, ждавший возле дома, укатил, а девушки махали вслед. Едва он скрылся из виду, офицеры, стоявшие и утиравшие с лица испарину, тоже заторопились прочь.

В эту ночь, впервые за все время, девушек никто не домогался. Вечер был спокойный, мирный, и они решили отпраздновать. Мамаша Калонг вынесла три бутылки вина, а Хелена разлила по рюмкам, как священник перед причастием.

– Да хранит Бог нашего генерала, – провозгласила она. – Он такой красавчик!

– Если бы он мной овладел, я бы не сопротивлялась, – заметила Ола.

– Если будет у меня девочка, назову ее Аламандой, в честь Олы, – сказала Деви Аю.

Все кончилось внезапно – никто больше не покушался на них, не выстраивались по вечерам японцы в очередь за их телами. Лишь одно пугало многих из девушек – скорая встреча с матерями: как рассказать им о том, что они здесь пережили? Некоторые репетировали перед зеркалом – собирались с духом и говорили своему отражению: “Мама, теперь я проститутка”. Нет, так не пойдет, надо по-другому: “Мама, я была проституткой”. Но и так не годится – и они говорили: “Мама, меня заставляли заниматься проституцией”.

Но одно дело сказать такое отражению в зеркале, другое – матери. На их счастье, японцы, как видно, не собирались отправлять их обратно в Блоденкамп, а просто держали здесь, в доме, но уже не как проституток, а как военнопленных. Солдаты по-прежнему зорко их охраняли, а мамаша Калонг все так же о них заботилась.

– Шлюхи у меня живут как королевы, – хвалилась она. – Даже если они уже на пенсии.

Шли дни, недели, месяцы, а они возились с Деви Аю, которая все готовила малышу приданое. Из старых вещей, найденных в шкафах, вместе нашили почти полную корзину крохотных одежек. Так коротали они время, дожидаясь конца войны; и вот однажды мамаша Калонг привела повитуху.

– Она принимала роды у всех моих шлюх, кто забеременел, – объяснила мамаша Калонг.

– Но, надеюсь, не только у шлюх она роды принимала, – сказала Деви Аю.

Во вторник, не прошло и года с тех пор, как их привезли сюда из лагеря, Деви Аю родила девочку и назвала Аламандой, как обещала. Девочка была прехорошенькая, вся в мать. С отцом-японцем только и было сходства, что раскосые глаза.

– Белая девочка с азиатским прищуром, – заметила Ола. – Только в Ост-Индии такое возможно.

– Жаль, она не генеральская дочь, – вздохнула Хелена.

В доме на малышку не могли нарадоваться, даже японские солдаты приносили ей кукол и в ее честь устроили праздник.

– Как ни крути, они должны ее уважать, – сказала Ола. – Офицерская дочь как-никак.

Деви Аю радовалась, что Ола понемногу забывает о своем страшном прошлом и становится прежней. С утра до вечера нянчилась Ола с малышкой, как и остальные, – все они называли себя “тетушками”.

Однажды на рассвете в комнату Хелены вломился японский солдат и попытался ее изнасиловать. Все сбежались на ее крики, а солдат скрылся в темноте. Кто виновник, они так и не узнали, пока наконец утром не появился генерал. Он схватил одного солдата, выволок во двор и сунул ему в руки пистолет. Солдат выстрелил себе в рот, и мозги разлетелись по двору. Больше к девушкам никто не приближался.