Наталия Терентьева - Феечка

Но сейчас я не хотела объединяться с Ульяной. Тем более она это так насмешливо сказала, как будто Андреев какой-то алкоголик и только и ждет повода, чтобы выпить… Я видела, конечно, на кухне у него пустые бутылки… Из-под вина и водки… Штук пятнадцать – двадцать, аккуратно составленные в одном месте, наверняка отвозит куда-то, мусор раздельно сдает, он же правильный… Бутылок много, но мы же не знаем, за сколько месяцев накопились эти бутылки… К тому же у него есть друзья, коллеги, музыканты, с которыми он наверняка здесь репетирует… Не вел бы он еженедельную передачу на одном из центральных каналов и не говорил бы так складно, если бы был алкоголиком.

– Не будешь? – спросил Андреев Ульяну уже в гостиной, где нас, прыгая и повизгивая, встретила счастливая Маня.

Та отрицательно покачала головой.

Андреев, усмехаясь, налил себе и мне. Себе – почти полный стакан, мне – меньше половины.

– Хорошая финская водка, – объяснил он. – Друг принес. И котлеты берите. Можно прямо холодные. Вкусные очень.

– Тоже друг привез? – прищурилась Ульяна.

– Подруга, – улыбнулся Андреев, пристально глядя за ее реакцией. – А что?

– Ничего. – Ульяна пожала плечами.

А я замерла. Может, не стоит распивать с ним водку, если ему какая-то подруга привозит полную кастрюлю котлет?

– Подруга, жена моего друга, – засмеялся Андреев. – Так, ну что, с почином, директоры мои! У нас с вами уже две совместные передачи. Откровенно говоря, я привык управляться со всем один. Но сегодня вы мне помогли. И еще слегка… – он подыскал слово, даже картинно пощелкал пальцами, – … скрасили мое временное одиночество. Ага, вот так. За вас! – Он поднял рюмку, чокнулся со мной и с Ульяной, которая налила себе в чашку морса из открытой пачки, стоявшей на столе, и залпом выпил всё, что было в стакане. Крякнул, взял котлету руками из кастрюли, быстро ее сжевал.

Я тоже выпила, сразу стала смеяться, потому что вид Андреева, жадно кусающего котлету, держащего эту котлету всей пятерней, был очень смешной. Смешно хлюпала морсом Ульяна, смешно оттопыривались карманы у Андреева, куда он натолкал всего, что влезло – телефон, подзарядка, белый провод, ключи… Уморительно смешно прыгала Маня, и ее длинные шелковистые уши болтались во все стороны, то и дело закрывая ей глаза. А Андреев еще взял и связал эти уши резинкой, объяснив, что ветеринар просит хоть раз в день так делать, для проветривания ее ушей, а то они у сеттеров неправильно проветриваются и болят…

У меня расстояние между попаданием спиртного в организм и состоянием невероятного счастья и веселья равно нулю. И интервал равен нулю. Только глотну вина или, как сейчас, водки – и всё! Я – самый счастливый и веселый человек. Я захохотала. Андреев от неожиданности чуть не подавился котлетой.

– Всё хорошо? – спросил он.

– Ага! – продолжала заливаться я. – Хо… ро… шо… – То, как звучал в ушах мой собственный голос, приводило меня в изумительное настроение. Ничего более смешного я не слышала раньше. – Ага… ага… ага… – на разные лады повторяла я со смехом.

– Тузик, ты чего? – негромко спросила меня Ульяна. – Надь, Надь… Тебе плохо?

– Мне хорошо!.. – хохотала я, напихивая полный рот котлетой. – М-м-м… котлета – просто… вообще… очень вкусно! Я еще съем!

– Осторожно, только… гм… не подавись… – пробормотал Андреев и подлил себе водки. – Тебе больше не надо, правда?

На секунду я перестала хохотать. Заставила себя остановиться, потому что никак от хохота не могла проглотить кусок. Я увидела серьезные глаза Ульяны, настороженную улыбку Андреева… Ой, как мне не понравилась эта улыбка, как не понравилась… Все равно было весело, но где-то глубоко-глубоко неприятно и тревожно затренькало: «Хватит, остановись, всё уже испортила…» Как мне не понравилась эта мысль. Я отмахнулась – от всех! От Андреева, который вдруг стал смотреть на меня неприязненно, – да-да, я видела, как он смотрит! От Ульяны, белой и пушистой, которая на фоне окна смотрелась как скульптура, древнегреческая, только одетая… Плечи ей зачем такие широкие? И вообще – зачем она здесь? Я отмахнулась от своих мыслей, которые стали подниматься холодной волной откуда-то из глубины меня, где было совсем не смешно, а плохо и одиноко. Я села на стул и заплакала.

Андреев засмеялся. Добрый человек, конечно, я всегда так и думала – добрый и сердечный… Слезы лились у меня рекой, стало нечем дышать. Я подняла голову, которую опустила низко-низко, почти касаясь колен. Ульяна зачем-то дала мне мокрое полотенце. Я приложила его ко всему лицу, как компресс. И так долго сидела, пока не почувствовала, как кто-то убирает мои руки от лица.