Наталия Терентьева - Феечка

Наверное, он думает, как Лариска встает утром, наливает себе чашку кофе со взбитыми сливками, стоящими шапочкой – она часто фотографирует свой завтрак и ставит его на всеобщее обозрение в Сеть, и я, глупая андреевская поклонница, золотая медалистка одной из лучших школ Санкт-Петербурга, студентка-отличница МГУ имени Ломоносова, внимательно рассматриваю ее фотографии… Он представляет, как сбежавшая от него жена садится на большую террасу, закидывает ноги на перила – в Орегоне уже весна, мы ходим в пуховиках и теплых шапках, а Лариска, накинув плед, завтракает на террасе и до бесконечности фотографирует далекую белую шапку вулкана Худ, который виден с ее террасы. Позавтракав, она пишет маленький реферат по теории выгодной торговли, отправляет его по электронной почте в местный университетик, где пытается получить американский диплом менеджера по ресторанному делу, садится на велосипед и едет кататься по бесконечным зеленым улицам и скверам пригорода.

– Вот сюда, – пригласил нас Андреев в комнату, которая, очевидно, служила одновременно и гостиной, и его кабинетом. В углу у окна стоял рабочий стол, на нем был открыт компьютер.

– Налейте себе чаю, – Андреев кивнул в сторону смежной с комнатой кухней. – Я пойду вниз, в студию, подготовлю новый микрофон. Вот здесь открыты письма, вместе будете смотреть или вам разделить все наполовину?

Мы переглянулись с Ульяной.

– Вместе, – ответила Ульяна за нас обеих.

Я не стала спорить. Все было так неожиданно, так удивительно, мне так понравился его дом, участок, сейчас занесенный снегом, на котором был еще какой-то небольшой домик, возможно, сарай или баня, и несколько деревьев. Дорожка от калитки была аккуратно прочищена на ширину шага двух человек. У крыльца стояла прислоненная лопата. Понятно, почему он такой румяный. Тут же бегал пес, прекрасный, шоколадный сеттер, фотографии которого Андреев иногда ставит в Сеть. Пес нас не облаивал, побегал вокруг, деликатно обнюхал и спокойно принял. Лег в сторонке, закрывшись длинными мохнатыми ушами.

Коты же Андреевские появились в комнате, когда сам хозяин спустился куда-то вниз, где была его студия. Трудно предположить, глядя на этот скромный дачный домик, что в нем есть заветная студия, из которой Андреев ведет свои встречи, собирающие десятки тысяч людей.

Коты пришли, как мы с Ульяной, – вместе и каждый сам по себе. Изящная белая кошка с черными пятнышками на хвосте и лапках (мне показалось, что это девочка) подошла к нам на безопасное расстояние, посмотрела яркими зелеными глазами и отошла, взобралась на диван. Второй, серый, пушистый кот с очаровательной мордой, черными кисточками на ушах и красивыми, светлыми, как будто обведенными глазами, впрыгнул привычно на стол, на котором стоял андреевский ноутбук, сейчас открытый для нас, и сел рядом с ним. Было бы очень соблазнительно сфотографировать кота, не для Сети, для себя. Но я не стала. Мне показалось, что и у Ульяны такое желание, но она просто улыбнулась серому коту, пристально глядящему именно на нее (все-таки это удивительно загадочные животные!), и открыла первое письмо.

Когда мы увидели, какое количество писем нам хорошо было бы прочесть или хотя бы просмотреть, мы ахнули. Очень вовремя из студии пришло сообщение от Андреева: «Если что-то не успеете просмотреть, не страшно, оставлю на следующий раз. Ищите письма про школы, медицину и литературу».

О чем только люди не писали Андрееву! На самом деле много людей, и молодых, и в возрасте, писали о состоянии образования – о нищете преподавателей всех уровней, особенно высших учебных заведений, о странных программах и требованиях, о бессмысленном бумажном завале, отнимающем кучу времени, о повсеместно появляющихся руководителях-«менеджерах», никогда не работавших педагогами, но специально обученных на руководителя. Как можно руководить тем, что ты не понимаешь, не чувствуешь, не познал за годы работы внутри? Поэтому директор-«менеджер» приходит и ломает все, чтобы построить некую абстрактную, иную систему, прижившуюся в какой-то другой стране, с другими традициями, проблемами, потребностями, с другим культурным и историческим багажом, систему, о которой он знает понаслышке – ему рассказывали в институте.

Многие писали о здоровье, точнее, о нездоровье и болезнях, об отчаянных попытках сделать бесплатно операции в нужный срок, о том, как тяжело и плохо все в больницах и поликлиниках. Писали, потому что больше написать некуда, потому что, как поется в старой песне Высоцкого (которую очень любит моя бабушка еще с тех времен, когда она, молодая, отчаянно критиковала мирную и сытую советскую жизнь семидесятых годов), когда людям некуда писать, они пишут в Спортлото. «Мы напишем Андрееву, потому что писать нам некуда, а ему есть до нас дело…».