Ян Ленчо - Соло для оркестра

— Ты послушай этот ритм. И переносы, — вдруг сказал Арно. — Самоучки такое не умеют. Ну — вот сейчас! Запинка. Ты слышишь, Итка?

— Не пожелаем ли мы еще чего-нибудь выпить? — заскрипел за ними фальшиво-сладкий баритон Лысака.

— А? Что? — очнулся Арно.

— Еще две кофолы, — ответила за обоих Итка.

— Так, две кофолы, — протяжно сказал Лысак и принял позу «мое почтенье, господа!».

Но прежде чем Лысак успел удалиться, Арно окликнул его.

— Что еще прикажете?

— Я хочу спросить. Кто этот человек? Который играет.

Лысак не знал, чем вызван вопрос. Он изобразил на лице сладко-кислую мину и наклонился пониже к столику.

— Так, один, местный. Скотник на ферме. Говорят, когда-то играл в каком-то ансамбле. Мы, знаете ли, стараемся…

— Да такого джазиста днем с огнем не найдешь!

— А он, знаете ли, этот Кноблох, он… Один он, что ему делать, вот так-то.

И Лысак на всякий случай ретировался. Кто его знает, что тут надо говорить, ворчал он себе под нос. Кругом проблемы… Но дела идут, дела идут, он довольно усмехнулся и крикнул в окошко жене:

— Одна свинина, два раза брненская колбаса с огурцом и три жарких.

А сам взял с полки стаканы для коктейля и приготовил две кофолы.

На дворе небо совсем затянулось, в пять часов настала ночь. Низкие серые тучи висели в кронах сосен у развилки дорог, огни ресторана едва пробивались сквозь густой туман.

— Арно, поедем домой. Мама будет волноваться.

— Последний автобус идет от развилки в восемь, Итка…

— Ну ладно, — кивнула она.

Арно поднялся из-за стола. Она знала, что идет он не в туалет, а… Он всегда так делал, когда музыка брала его за живое.

В консерватории было известно, что иногда он играет в джазе. Официально это было запрещено, но профессор Луна, классный руководитель Арно, аккуратно закрывал оба глаза на это нарушение.

«Музыка, — говорил профессор Луна, — музыка — это не радио, которое можно включить и выключить. Музыка — это болезнь. Единственная прекрасная болезнь».

Арно подошел к Кноблоху, когда тот собирался начать новую серию вариаций. Он сделал хороший глоток холодного пльзеньского и…

— Простите, пожалуйста, маэстро, — осторожно начал Арно. — Мне ужасно нравится, как вы играете. Такое чувство, и такой класс — настоящий джаз, это сразу видно…

Кноблох рассматривал его с удивлением. Кто ему в последний раз сказал «маэстро»? А вот — стоит невысокий паренек, черные курчавые волосы падают на лоб… Когда-то и у него были такие, в школе ему говорили, чтобы он шел в дирижеры: при каждом взмахе палочки волосы будут взлетать.

— Видите ли, я учусь в консерватории… И немножко, вечерами, играю в джазе…

— И вы хотите… Но я же не профессионал, я скотник, обыкновенный скотник на здешней ферме.

— Я знаю, пан Кноблох. Но после войны у вас ведь был свой оркестр! Большой джаз-оркестр Йозефа Кноблоха. Я читал про это.

Кноблох уже собрался все отрицать, но при взгляде на юношу понял, что лгать нельзя.

— Все прошло, все прошло, мальчик. Алкоголь иной раз может… Если хочешь, прими это как предостережение… Ну так на чем ты играешь?

Арно пожал плечами, не зная, выбрать трубу или кларнет. Но смотрел он на трубу. Кноблох улыбнулся и подал ему корнет.

— Спасибо, маэстро, — сказал Арно, прощупывая пальцами меандры инструмента.

— Давай сыграем что-нибудь из Черного Людвика [52] Так в Чехословакии называют Луи Армстронга. , — услышал он голос Кноблоха.

Потом все заполнила музыка.

Оркестр из двух музыкантов вновь заставил затихнуть зал.

А Кноблох вдруг осознал: какая ловкость в обращении с чужим мундштуком — шляпу долой перед этим мальчишкой!

Арно забыл обо всем. Он вкладывал в игру все свое уменье.

И Кноблох тоже. Он закрыл глаза, и ему казалось, что он снова играет, как тогда, в пятидесятом, на большом парадном балу. Большой джаз-оркестр Йозефа Кноблоха закончил свой лучший номер, и овации не смолкали. На авансцену вместе с ведущим вышел главный организатор бала; он улыбался и, когда люди в зале затихли, сказал в микрофон:

— А теперь соло для маэстро Кноблоха.

Дирижер Кноблох подошел к микрофону, сердечно всех поблагодарил, а потом сказал тихо:

— Для меня — не надо. Я предлагаю соло для оркестра!

Зал взорвался овацией, и аплодисменты потонули в могучем потоке звуков вступившего оркестра.

Арно гасил звуки над основой, потом опускал их вниз и раскрывал вширь, а Кноблох обеими руками и ногами создавал иллюзию оркестра, для которого объявлено соло.