Ян Ленчо - Соло для оркестра

Ибо Клара различала все очень точно и четко, в то время как Ольга видела мир, будто рыба из аквариума, через стекло, когда все двоится, троится, лишенное четких контуров. Клара же не могла себе позволить зря расточать силы: их у нее было мало. Она точно знала, сколько шагов может пройти, сколько минут ей отдыхать и с какими интервалами. И умела сделать так, чтобы никому не надоедать своей усталостью. Она не могла позволить себе тратить ни времени, ни сил, ни денег. На зарплату медсестры кормила двоих детей, дала им все, что нужно, и даже маленькие удовольствия, машину, поездки, спорт, красивую одежду. У нее ничто не пропадало зря: ни самая маленькая тряпочка, ни один геллер, ни одна секунда.

У Ольги уже заболела рука, она перестала махать, девочки снова бросились в воду. Купальщиков было мало: лето кончалось. Лишь несколько закаленных пловцов да эти две сойки. Голубая и желтая шапочки посреди озера, и темп уже не такой ровный, как вначале.

— Оставь их, — сказала Клара, — пусть испытают свои силы.

Ольга повернулась лицом к солнцу, будто загорая, веки ее подергивались. «Пусть за ними следит Клара, у меня не хватает на это нервов». Девочки со щебетом выбрались из воды, отряхнулись, как щенята. Клара ворчала на них:

— Сначала как следует вытереться, досуха, дамы!

Тринадцатилетние «дамы» были похожи на таитянок: загорелые, стройные, только вместо цветочных гирлянд на шее яркие полотенца. Поиграли в бадминтон, погоняли пестрый мяч, то и дело прикладываясь к бутылкам с водой, зажатым между камнями на мелководье.

Ольга собрала посуду, вычистила ее песком. Клара не удержалась от замечания: даже на природе хочешь оставаться образцовой хозяйкой! Образцовая тетя Оля, всегда аккуратная, синий костюмчик, белая блузочка, прямо блеск!

— Ну, ну, не сердись, — отступила Клара, заметив взгляд подруги. — Посмотри, какой сегодня день. — Она повернулась к воде. — Хорошо-то как! Такая роскошь мне и не снилась.

— Роскошь!

— Конечно. Синее небо, зеленый лес. Чудо. Завтра этого уже не будет. Все это надо поскорее впитывать, жадно смотреть, слушать… Ничего не упустить!

— Что ж тут роскошного?

— Роскошь начинается там, где человек имеет возможность помыться несколько раз в день, что необходимо для здоровья…

Ольга засмеялась: она знала Кларины сентенции. И вдруг подумала о тех двух альпинистках: наверное, сейчас они вскарабкались на какой-нибудь пик и оглядываются вокруг, восхищенные всей этой красотой, такие же открытые, как Клара. И говорят себе: стоило проделать утомительную дорогу, теперь будет о чем вспоминать!

Сверкнула молния, ударил гром.

— Гроза идет, — сказала Клара. Села на упавший ствол дерева; от воды сразу потянуло прохладой. — Вообще-то не люблю я время между днем и вечером, между летом и осенью. Этакий естественный женский инстинкт — готовиться к зиме, заботиться о припасах, вязать детям теплые свитера, покупать им лыжные костюмы и теплое белье. Природный женский инстинкт, потребность защититься от холода…

Небо обложило. Из-за холма повалили тучи, словно их извергала какая-то труба.

Девочки прибежали, сложили палатку, Клара их подгоняла — все собрать, проверить, не забыли ли чего. Ну, поехали.

По окошкам автомобиля забарабанили капли, Клара крепко держала руль.

Дождь не переставал. Под порывами ветра хлестал по окну, заливал стекло, шлепал по земле.

Ольга сидела на постели в той же одежде и в том же настроении, в каком Клара высадила ее из машины. Природный женский инстинкт — защититься от холода… Был бы рядом Петер… Но это невозможно. Теперь ей это совершенно ясно. Шесть лет была как слепая, никак не желала понимать.

На нее навалилась усталость от всех прожитых с ним лет, от солнца и воздуха — и от усилий держаться при Кларе хоть сколько-нибудь мужественно. Напряжение не снималось. «Наверное, это от резкой перемены погоды, — думала Ольга, — при таких переменах словно чего-то ждешь, каждый нерв натянут до предела. А может, оттого, что я не выспалась и видела плохие сны?»

По оконному стеклу бежала струйка воды, просочилась внутрь, образовав на подоконнике лужицу. Она увеличивалась, округлялась, и вдруг, словно переполнился бокал, от нее отделилась другая струйка, потекла по стене, жадно впитываемая штукатуркой. Эта струйка стекла прямо на пол — на паркете получилась еще одна лужица с грязной, будто от сажи, водой. Капля за каплей, капля за каплей, медленно, размеренно, в ритме тикающих часов.