Ян Ленчо - Соло для оркестра

— Вода! Вода!

Озеро тихое, спокойное. На той стороне, куда подходила дорога, берег кишел людьми, а стоянка — автомобилями. Клара, чуть усмехнувшись, сказала:

— Вот мы и прибыли. Прежде всего поставим палатку, а потом что-нибудь сварим.

— Но, мама! — сделала кислую мину Лаура: ей бы сразу в воду…

— Видите тучку? То-то!! Подавайте колышки!

Небо было безоблачным, но Клара умела подойти к детям: им сразу захотелось построить домик, укрытие от дождя, этакую замену настоящего дома. Они даже стали подгонять друг друга.

— Однажды я ночевала под брезентом с грузовика, — старалась Клара развлечь детей. — И знаете, что случилось? Хлынул ливень, брезентовый навес прогнулся, воды в него натекло, словно в таз. Всю ночь мы только и вычерпывали…

Ольга взяла книгу. Не то чтобы она не любила Кларины истории. Быть может, они были правдивы и кто-нибудь в самом деле все это пережил, а потом рассказал Кларе. Во всяком случае, с ней это случиться не могло. С шестнадцати лет Клара была неизлечимо больна, от туберкулеза в ту пору умирали. У нее удалили половину легкого. Она жила в санатории, в молитвах и мрачных мыслях, готовая покинуть этот свет.

Но час этот все не наступал, и тогда Клара взялась за работу: этому подай, того обслужи, — пациентов ведь всегда больше, чем желающих помочь. Со временем она прослушала специальные курсы. Сестра Клара — воплощение оптимизма… Ей даже удавалось скрывать мучившие ее иногда кровохарканья — любое могло стать последним. Недоверчивые пациенты спрашивали: «Правда, что и у вас, сестра Клара?..» Она только кивала с улыбочкой: «Да, мои-то дела куда хуже, чем ваши, но надо иметь волю к жизни, назло болезни…» Клара родила двух детей, одна их воспитывала. Иной раз, в минуты слабости, признавалась:

— Очень хочется, чтоб у них был отец, но… Могла ли я навязаться здоровому человеку? Я взяла от жизни то, что удалось… Двое здоровых, красивых детей, разве этого мало?

Мальчик был в военном училище, ему нужна была твердая рука, мужской пример. Лаура осталась с матерью — «с ней-то я уж справлюсь, если смерть не помешает…» Смерть подстерегала всюду: за каждым деревом, за каждым кустом, всякий день, всякий час. «Вечером, быть может, начну харкать кровью, к утру опухну, а завтра все кончится. Вот почему, Оля, мне так дорога каждая минута».

Если б не этот призрак за кустом, было бы тут хорошо: солнце, вода, тишина. На озере мелкая рябь, словно оно отзывается на легкое прикосновение ветерка.

— Вечером будет гроза, вот увидишь, — говорит Клара.

Костерок разгорелся, заплясало пламя.

— Все в порядке? — строго проверяет Клара. Дети с удовольствием подчиняются ее приказам.

— Честь имею доложить, все в порядке, генерал, — козыряет Лаура. — Можно в воду? — Она скидывает полотенце, надевает шапочку для купания, из-под нее выбивается несколько кудряшек, а глаза — как зеркала. — Ура!

— Я вам дам «ура», — заворачивает детей Клара. — Сначала остыть, а уж потом нырять! — Даже не умея плавать, она сохраняет тон превосходства перед пловцами.

Наконец дети сбегают к воде. Клара уходит в холодок. Она и тогда, когда мир будет ускользать из рук, не перестанет делать вид, будто все идет по ее приказам. На лбу ее блестят капли пота…

— Последи за ними, ладно? — улыбается она.

Две купальные шапочки, желтая и голубая, ровным темпом удаляются от берега. Ольга смотрит сквозь щелочки полуопущенных век: скоро и она родит ребенка, живого человека. Он будет похож на Петера, будет ходить в детский сад, потом суровой татранской зимой, с замерзшими щечками, дожидаться школьного автобуса. Будет носиться по траве, плавать и… и… Наверное, это будет нелегкая жизнь, но — единственная, и дать ее может ему только она, Ольга, никто, кроме нее.

Она улыбнулась: и этот ребенок обязан своим существованием встрече, что состоялась шесть лет назад, счастливой встрече. «Раз в жизни улыбнулось мне счастье, — говорит себе Ольга, и слова эти — будто из какого-то стихотворения, хотя никак они не подходят к тому, как она живет, до сих пор она никогда так не думала, — один раз улыбнулось мне счастье, разве этого недостаточно?»

Дети уже на середине озера, на минутку у Ольги сжалось сердце: такие маленькие, желторотые, писклявые птенчики — и вот без материнской защиты, далеко от ее рук… Она то и дело замирала в тревоге, пока они не добрались до противоположного берега; тогда встала, замахала им, вызывая их торжествующий ответ. Она махала белым Клариным платком — выдуманная на ходу хитрость, чтобы хоть ненадолго задержать их на том берегу, не дать им, таким уставшим, сразу пуститься в обратный путь. «Отдохните», — громко говорила им Ольга — она училась у Клары внушать свою волю детям, быть матерью, которая знает, чего хочет.