Ян Ленчо - Соло для оркестра

Вид у нее был самый разнесчастный, Анка глазам своим не верила — всего месяц прошел, а Бету как подменили, жалко ей стало некрасивую свою подругу, возьми, протянула она письмо, читай, нечему завидовать, там ни слова о любви. Милан только и пишет, что о своем солдатском житье, ничего у нас с ним нет и не будет!

Бета недоверчиво сует нос в исписанный листок; вот видишь, и нечего переживать, пишет, потому что хочет получать письма, давай вместе ответим, Бета, не дури, не забивай себе голову напраслиной!

Она утаила от Беты, что сама-то была разочарована этим первым письмом; вечером они дружно собрались в кино, а в субботу и воскресенье строили планы, как проведут дома праздники, сначала рождество, потом Новый год, Бета сразу ожила, а Анка подлаживалась под нее: я Лойзу не забыла, только с Лойзой буду танцевать.

Как решила, так и сделала, танцевала с Лойзой, но что она видит? Бета оживленно говорит о чем-то с новым учителем, раскраснелась вся. Учитель на одну ногу прихрамывает, лицо в прыщах, но ее подругу это, видать, не смущает, так и стелется перед ним, а учителю такое внимание приятно, все тогда на вечере это заметили, с того дня Бете уже никто больше не нужен, даже Анка, и так это далеко зашло, что она и учебу бросила, вышла за своего учителя и частенько потом откровенничала перед подругой — влюблена, мол, в него по уши, у него золотая душа, да и он мною дорожит, а как там твой?

Разговаривала она теперь с Анкой чуть свысока, подражала мужниной учительской интонации, только о нем и говорила, немудрено, что дружба их постепенно угасала.

После свадьбы Бета с учителем переехали в город, получили там кооперативную квартиру, а Бета прекрасное место в «Милэксе», у Анки же все кругом разладилось, а началось со старшей сестры, я вижу, ты за Лойзу особо не держишься, сказала та, похоже, убиваться не будешь, если узнаешь, что теперь я с ним встречаюсь, а вскоре сестра поступила в школу учительницей, вот так-то, Йозефину с той поры в селе величали не иначе как пани учительница, домашние гордились ею, что ж, Лойза парень неплохой, сказал отец, пусть живет у нас.

Чудно́, думала Анка, после всех этих событий в сердце у нее словно что-то оборвалось, лишилась она покоя и стало ей не до веселья, свою сестру-учительницу избегала, будто та и не родная ей вовсе. Анке казалось, что ее предали, сначала Бета, потом сестра — нет, это уже слишком, а тут еще этот предатель Лойза. Милан тоже — о любви ни словечка, о чем угодно писал, но только не об их будущем, а она маялась стыдом, когда мать настырно заглядывала ей в глаза и спрашивала: а ты-то как же? Ее начинало колотить от раздражения, и сам собою рвался крик: оставьте меня в покое! Лойза с отцом резался в карты, вид у него был невозмутимый, а Анку душила бессильная злость, ему все равно, думалось ей, кем он мне доводится, мужем ли, зятем, потом спохватывалась и внушала себе — ведь он сначала меня выбрал и мог бы стать моим мужем, да я сама не захотела.

Вот в таком настроении закончила Анка училище, получила место на формовке сыров; никак она к своему цеху не могла привыкнуть — работали там одни пожилые женщины, оборудование давно отжило свой век, в училище им вбивали в головы современную технологию, а здесь все напоминало чуть ли не времена Марии Терезии. А сырость, холод! О какой производительности тут можно говорить, допотопная технология, порченый сыр стал уже их маркой, гигиены никакой, как можно терпеть такое! — прорабатывала она мастера. А тот отделывался смешками, это, мол, от нас не зависит, с этим ты, девка, обращайся к тем, наверху, а лучше угомонись, наша лавочка и так скоро прикроется, потому как пора ей на слом.

Тоскливо было Анке, но даже душу излить некому, хотела заехать к Бете, узнать, не найдется ли ей место в «Милэксе», а тут оно и случилось, в одну из сред, под белым халатом у нее был надет кожушок, но и он не спасал от холода, надвигался конец месяца, заведующий составлял отчет, производственные потери — такой-то процент, брак не снижается, столько-то процентов списано в кооператив на корм скоту. Такой же конец месяца, как и предыдущие, Анку вконец одолели думы и тоска, и, когда вдруг ее вызвали к проходной, ничто не дрогнуло в ней от предчувствия, а там ждал ее Милан, пришел показаться в гражданском. Не ждала меня? — спросил, переступая с ноги на ногу. Оказалось, он уже работает, там же, на опытной станции, место неплохое, да и видеться они смогут часто. А она как язык проглотила, молча смотрела на него, знакомого и в то же время чужого, — когда он вот так топтался перед нею, улыбался чужой улыбкой и размахивал руками, она хмурилась от напряжения, которое наваливалось на нее, и чувствовала, как зрачки у нее сводит в крохотную точку.