Ян Ленчо - Соло для оркестра

Мать так и шлепнулась на табуретку, заломила руки. Кабы хоть дом был свой, хоть пустой, да готовый, да ведь не будет этого до самого Судного дня!

Второй сын родился раньше срока, Милановы родители носу не казали, а тут и ее домашние отказались пособлять на стройке, скажи спасибо, что детей твоих нянчу, заявила мать, она злобствовала и не таила своей ненависти к зятю.

На мясопуст Милан устроил пожар — уснул на кухне с бутылкой у ног и сигаретой в руке, после этого они и разошлись, отец зятька своего чуть не задушил, а того на другой день поминай как звали, так вот и наступил конец всему, и плохому, и хорошему, долго потом Анка бегала по врачам с обожженным, перенесшим испуг ребенком, долго приводили в порядок обгоревшую, с выбитыми окнами кухню, Анка в беспамятстве рыдала, на коленях молила брата с отцом помочь ей с этой злосчастной стройкой, не ради него прошу, ради невинных детей своих.

Ни жива ни мертва ходила Анка все эти дни, недели, месяцы. Бета, уже заведующая лабораторией, глядела на нее свысока, детей у нее не было, зато была теперь усадьба с виноградником — кооперативную квартиру они давно поменяли на особняк. Как только дом подведут под крышу — сразу переселюсь, твердила себе Анка. Тем временем Милана выгнали с работы, раскрылись-таки темные дела, хорошо еще, что не посадили, судачили люди, а свекровь во всем винила ее, и в том, что Милан сбежал от них. Бета тоже так считала. Каждая лепит себе мужа по собственному разумению, ты вот, не то что я, училище закончила, а сравни нашу жизнь, тебе она ставит одни двойки, помнишь ту тощую попутчицу с поезда? Права она была. Мне вот от жизни перепадают сплошь пятерки, своему мужу я принесла счастье, а ты и собственных детей делаешь несчастными.

Такой она стала, Бета. Недобрая, злая, обиженно думала Анка, был канун весны, сердце страдало и ныло, тосковало по чем-то смутном, по ласке, что ли, господи, сна, и того лишилась, петушиный крик врывается в рассвет и в ее дрему, тревожную от сонных видений и телесной маяты, ночные сумерки теперь долго не наступают, ночи коротки, отчего нет ей покоя, оттого ли, что нет любви? Да-да, все оттого, может, кому и дано жить в покое без любви, но только не ей, и пускай Бета не винит ее, не изничтожает своими презрительными косыми взглядами, куда ни кинь, нет ей жизни без любви, потому и мужу своему она не принесла счастья, и детей лишила отца. А теперь ничего уж не попишешь.

Так говорила она себе в канун одной из весен, ничего не поделаешь, говорила, но не хватало ей воли стойко нести свой крест, все ж пыталась вспомнить что-нибудь отрадное в своей жизни, хоть один светлый день, и не могла, совсем уж себя истерзала, как вдруг случилось ей как раз в ту пору встретиться с зоотехником Феро Дубаи, он теперь заступил на место ее мужа, раз-другой они уже виделись, однажды при Феро у нее выспрашивали про те мужнины махинации, она готова была провалиться со стыда, почему именно я такого сподобилась, почему аккурат моего мужа выгнали, когда же меня наконец оставят в покое, да, но ведь это и мой позор, и не только его и мой, но и наших детей, ведь он им отец родной.

А Феро Дубаи вежливо поздоровался и сказал: совсем вы себя извели — такая молодая и красивая женщина, а так убиваетесь. Анка невольно рассмеялась; хотя день шел уже на убыль, но вдруг повеяло весенней свежестью, и Анка ощутила ее, да еще как ощутила! Холодок скользнул к ней за ворот, огладил, будто ласковыми руками, плечи, что же это, подумала она и зарделась, улыбка осветила ей лицо, разжались губы, и она совсем по-женски взглянула на Дубаи. Они разговорились о рабочих его делах, о своих заботах и так дошли до ее дома, где Феро и остался. Остался в тот день, заявился и в другой, а потом уже приходил званым и желанным, как она ни боролась с собой — ведь совсем еще мальчишка, что у них может быть общего? Феро был родом из соседнего села, отслужил армию, холостой, единственный сын у родителей, в лице и голосе его сквозила заботливость, и на Анку это действовало, невелика беда, успокаивала она себя, зато он поможет ей, человека иной раз тянет на доброе дело, от этого он порой чувствует себя куда счастливей, чем от чего другого. Феро оставлял теперь у нее свою робу, а ей было без него тоскливо, проведенные порознь минуты тянулись как вечность, она уже не спрашивала себя, что у них общего, махнула рукой и на толки, кружившие по селу, сожалела лишь об одном — что любовь, которую она столько ждала, пришла с таким опозданием.

Феро покрасил ей дом изнутри, помог со всякими доделками, вот он, счастливый мой день, сказала она себе наконец, и у меня теперь есть свой счастливый день. Смеялась над материными причитаниями: совсем ты, дочь, лишилась ума, сколько можно подбирать то, что на дороге валяется, опомнись, у тебя двое детей и ты еще мужнина жена!