Сергей Дигурко - Песок и время

— И здесь они покоя не дают, политрабочие, — недовольно отозвался Иван. — Ну, понятно, мы — спецы, так сказать, а эти, что они здесь делают?

— Эти, кто в офисе бумажки перебирает, иные полковники, — на капитанских должностях в штате состоят, — фильмы по гарнизонам развозят, ну и продвигают руководящую и направляющую, там, где о ней, такие как ты, забывают, Ваня. Все, пошли, пошли. Да галстуки не забудьте надеть. Здесь с этим делом строго, — подытожил Алешин.

— Ваня, слушай, что-то меня ломает на эту политинформацию идти. Не думаю, что я там почерпну для себя какую-либо архиважную информацию. Если спросят, где Мартынов, скажи, мол, окрошки объелся и животом мучается. Лады? — обратился Сергей к другу.

— Хорошо, возьму удар на себя. Отдыхай, письма домой напиши: сообщи, что добрался до места, — ответил Машанов и плотно прикрыл за собой дверь гостиничного номера.

Прошла неделя на ливийской земле, вернее будет сказать — песке.

Какая почва, такие и плоды. Изо дня в день строго по распорядку дня шли инструктажи и занятия. Лекторы нравоучительным тоном читали, перелистывая потертые листы канцелярских папок: «В город выход только по разрешению старшего группы советских военных специалистов командой не менее трех человек, в вечернее время выход из городков запрещен, военные специалисты должны остерегаться провокаций со стороны местного населения, строго соблюдать положение статей контракта…». Вопрос о контракте был интересным вопросом. Контракт есть, но его как бы и нет, никто из специалистов в руках его не держал, не подписывал, но выполнять был обязан.

— Василий Васильевич, — как-то вечером, чертя на листе бумаги схему для игры в преферанс, спросил Алешина Сергей. — Просветите нас бестолковых, что это за контракт такой секретный, которым нас стращают ежедневно, но почитать не дают?

— О! Досточтимый Сергей! Контракт, это… контракт. Я когда первый раз находился в Ливии в спецкомандировке, мне удалось его лицезреть. Объемный документ, который заключается и подписывается двумя сторонами. «Наниматель» — страна пребывания и конкретный специалист. Там все расписывается от «а» до «я» — вплоть до того, сколько положено в день килокалорий потреблять в пищу, какое денежное содержание по штатному расписанию, какой автомобиль выделяется в личное пользование каждому специалисту, служебные обязанности и так далее…

— Автомобиль? — удивились находившиеся в комнате.

— Да, — продолжил Алешин. — У каждого специалиста был свой автомобиль, на котором он ездил ежедневно на работу. Со стороны Ливии строго выполнялись все статьи контракта. Выдавалось постельное белье, служебная форма одежды, предоставлялись бесплатно все без исключения медицинские услуги, вплоть до хирургических операций. Но постепенно, видя, что наше руководство само идет на нарушения контракта, автомобили индивидуальные заменили на автобусы коллективные, кормить стали плохо, белье, посуду, хозяйственные приборы приходится возить из Союза. Так этот контракт превратился из документа, который должен регулировать всю жизнедеятельность военного специалиста, в документ, не обеспеченный по своей сути фактами. В пустышку. Даже уровень денежного довольствия, оговоренного в контракте, мы сейчас не знаем. Можно только догадываться, что та сумма, которая будет вам выплачиваться, есть малая толика от большей, настоящей, которую Ливия выплачивает за каждого специалиста Советскому Союзу. Поэтому вам и не дают читать контракт, чтобы не возникало лишних вопросов. Ясно?

— Да уж… вот так всегда, пашешь, пашешь, а урожай барину в закрома, — закуривая, саркастически изрек Кофанов.

— Се ля ви, — ответил Василий Васильевич. — Но не унывай, Шурик, при удачном раскладе, если без малярии и дизентерии вернешься, то на «Газ-24», тебе правительство отстегнет несколько тысяч чеков Внешторгбанка.

— И на каком авто вы ездили, Василь Васильевич? — тщательно перемешивая колоду карт, спросил Артеменко.

— «Пежо-404», седан, классный аппарат, — ответил Алешин. — Давай, Вовчик, сдавай…

Вечером 15 февраля, затолкав чемоданы и сумки в багажное отделение междугороднего автобуса, следовавшего по маршруту «Триполи — Тобрук», группа специалистов заняла свободные места в переполненном салоне. Как только автобус покатил по улицам столицы, в салоне зазвучала громкая музыка. Восточные популярные мотивы раззадорили арабов. Они дружно закурили и начали притопывать в такт музыки ногами, хлопать в ладоши, цокая языками и издавая гортанные звуки. Спустя некоторое время сизый дым полностью заволок салон автобуса. Грязные и давно немытые окна плохо пропускали свет. Смеркалось. Автобус, выехав за городскую черту, понесся к намеченной цели со скоростью экспресса. Перед лобовым стеклом мелькали многоточиями разделительные полосы автотрассы, с шумом проносились встречные автомобили. Шесть часов изнурительной поездки с поджатыми коленями, запах табака и угарного газа, проникающего в салон через изношенные резиновые уплотнения, сделали свое дело. Когда автобус уже в полной темноте затормозил перед шлагбаумом военного городка, парни, пошатываясь, в буквальном смысле вывалились из этой душегубки. Разобрали багаж и, взвалив на плечи мешки с почтой из Союза, зашагали по песчаной тропинке в сторону спортивной площадки, где толпились люди. Чем ближе они подходили, тем отчетливее слышалась русская, родная речь: «Несут, несут почту… Сразу несколько мешков. Наконец…»