Карен Уайт - Музыка ветра

Я глянула на свои руки, предполагая обнаружить в одной из них свою сумочку. Но рука сжимала лишь измятую брошюрку и еще какие-то бумажки с информацией о различных хосписах и тех услугах, которые они оказывают. Здесь же была и коротенькая справка-разъяснение о том, что представляет собой заболевание под названием «рак яичников», которую предусмотрительно оставила для меня представительница социальных служб.

По реке мимо меня пронеслась на полном ходу моторная лодка, в которой сидели двое: мужчина за штурвалом и женщина с длинным желтым шарфом, развевающимся на ветру за ее спиной. Мне хотелось что-то крикнуть им, заставить их немедленно сбросить скорость и остановиться. Мне хотелось, чтобы весь мир замер и замолчал. Лорелея умирает, а земля, как ни в чем не бывало, продолжает вращаться.

Спотыкаясь, я побрела прочь от воды по направлению к зеленой лужайке с открытой эстрадой. На сцене уже рассаживались музыканты оркестра, с десяток рабочих суетились непосредственно возле самой эстрады: двигали оборудование, проверяли звук, тянули провода. Словом, каждый занимался своим делом и делал это вполне компетентно. Ибо каждый смотрелся со стороны как человек, хорошо разбирающийся во всех тонкостях своей профессии. Почему-то я вдруг почувствовала непонятную зависть ко всем этим людям. Вот ведь… Все при деле. Не то что я…

В другом конце лужайке уже разворачивались лотки по продаже съестного. Впереди ведь целая ночь гуляний. Праздничные мероприятия Фестиваля на воде были в самом разгаре. Это для меня они все отодвинулись куда-то далеко-далеко.

Я уселась прямо на одну из ступенек бетонной лестницы, ведущей вниз к заросшему травой полю, и бездумно уставилась в голубое небо, удивляясь лишь одному. Почему на этом небе нет ни единого облачка?

– Мерит!

Я заслонила рукой глаза от солнца и, взглянув, увидела перед собой Гиббса.

– А вы что здесь делаете? – поинтересовалась я достаточно бесцеремонным тоном. Честно говоря, меньше всего на свете мне сейчас нужно было чье-то общество. Хотелось побыть одной. Зализывать свои раны наедине с собою. Словом, снова забиться в свою нору и спрятаться в ней с головой все с той же надеждой, что раз я не вижу окружающий мир, то и мир не замечает меня. Или что его вообще нет, этого мира.

Гиббс уселся на ступеньку рядом со мной, не дожидаясь приглашения.

– Дебора Фуллер позвонила мне прямо из машины. Сказала, что видела, как вы шагаете по Бей-стрит, направляясь к пристани. Вот я и бросил свою машину возле вашего дома и отправился на поиски. И наконец нашел. Почему вы не отвечаете на звонки?

– Простите, что втянула вас во все свои семейные проблемы. Боюсь, что сейчас из меня никудышный собеседник. Хочу побыть одна.

Я снова уставилась на сцену, которая медленно, но постепенно преображалась прямо на глазах. Такое ощущение, будто наблюдаешь за тем, как распускается цветок.

Я чувствовала, как Гиббс буравит меня своим взглядом, но даже не повернула голову в его сторону.

– Как вы добрались домой?

– Меня одна медсестра подвезла. Она живет на Чарльз-стрит. Не стала дожидаться вас… Не захотела… говорю же, не хочу никого сейчас видеть.

Мне хотелось, чтобы он побыстрее встал и ушел, оставил меня в покое, понял наконец, что каждый раз, когда я смотрю на него, я вижу в его глазах немой укор. Дескать, снова ты не поняла, что рядом с тобой живет кто-то, кому еще горше, чем тебе. Снова, уже в который раз, я трусливо позволила отнять у меня еще одного дорогого и близкого мне человека, не смогла удержать его рядом. Значит, Кэл был прав, называя меня трусихой.

Однако Гиббс сделал вид, что не понял моих намеков, и остался сидеть на прежнем месте, упершись локтями в собственные колени и тоже наблюдая за теми метаморфозами, которые происходили на сцене.

– Вы танцуете? – неожиданно спросил он у меня.

Я круто повернулась к нему и бросила испепеляющий взгляд.

– Что?! Нет, я не танцую.

– На этой сцене в фестивальные дни выступает множество танцевальных оркестров. И публика стекается сюда рекой, чтобы пообжиматься.

– Не поняла… Что делать?

Он распрямился и обхватил сам себя руками.

– Пообжиматься… Так в Южной Каролине говорят, когда хотят сказать «потанцевать». А вы что подумали? Нет-нет, ничего общего с сексуальными похождениями Остина Пауэрса из той кинокомедии, пародирующей шпионские триллеры.

Я с негодующим видом поднялась со ступеньки.

– Вы, наверное, с ума спятили. Лорелея умирает. Я ни о чем другом и думать сейчас не могу. А вы мне предлагаете какие-то танцульки.