Карен Уайт - Музыка ветра

Но вот Кармен Таннер тронула ручку одной из дверей, открыла ее и отступила назад, пропуская меня первой. И, уже стоя на пороге, снова ободряюще погладила меня по руке, после чего ушла, закрыв за собой дверь.

В самую первую минуту я ничего не видела вокруг себя. Только узкую больничную койку, на которой лежит человек. Женщина. Рядом стоит внутривенная капельница, подсоединенная к ее руке. Я с трудом узнала в этой женщине Лорелею. Она вся сморщилась, стала какой-то маленькой, словно сама жизнь по каплям покидала ее под яркими люминесцентными лампами, заливающими пронзительным светом всю палату. Мне тут же захотелось распахнуть настежь окно, впустить в палату настоящий солнечный свет и побольше свежего воздуха. Или вообще немедленно отнести Лорелею в какой-нибудь сад, полный благоухающих цветов, где по ночам пляшут мириады светлячков, наслаждаясь царящими вокруг ароматами. Лорелея дышала тяжело, со всхлипами, будто в ее легких было полно воды. Как же я раньше не замечала всего этого?

Руки ее лежали поверх простыни. Мне вдруг бросилось в глаза, какими тоненькими стали ее запястья… и локотки, словно их кто-то обглодал. На фоне белоснежной наволочки кожа на лице показалась желтой, и волосы утратили свой былой блеск и в беспорядке рассыпались по подушке. Нет, эта женщина не может быть Лорелеей, хотелось крикнуть мне. Но вот она вдруг открыла глаза, повернулась ко мне и улыбнулась своей широкой ослепительной улыбкой, которую я когда-то ненавидела всеми фибрами своей души.

– Спасибо, что пришла, Мерит. Как там Оуэн? С ним все в порядке?

– Он сейчас у Марис. Ее мама сказала, что он может оставаться у них до тех пор, пока нам это будет необходимо. Я пообещала ему, что привезу его в больницу при первой же возможности. – Я подняла глаза к потолку, чтобы – не дай бог! – не расплакаться. Собственно, я большой эксперт по части скрывания слез. Семь лет замужества за Кэлом стали для меня хорошей школой и научили, как надо уметь прятать свои слезы.

– Спасибо! – еще раз тихо прошептала Лорелея.

Я сделала несколько порывистых вдохов, прежде чем решиться взглянуть ей прямо в глаза.

– А вы, оказывается, хорошо умеете хранить свои тайны. Даже по внешнему виду никогда и ни о чем не догадаешься.

Улыбка сбежала с ее лица.

– Как я понимаю, моя тайна уже больше не тайна. Прости меня, Мерит.

Я придвинула стул поближе к кровати и села.

– Пожалуйста, никаких «прости». Мне от этого только еще горше. – Я положила сумочку себе на колени, готовая по первому же зову сорваться с места. Вот сейчас кто-нибудь зайдет в палату и скажет, что произошла чудовищная ошибка, что все у нас хорошо и мы можем незамедлительно возвращаться к себе домой. – Думаю, все обстоит не так уж плохо. А вы просто воспользовались своей болезнью как предлогом, чтобы переехать поближе ко мне. – Я едва не усмехнулась… – Почему вы мне ничего не сказали? С самого начала, как только приехали в Бофорт… Боялись? Но я бы ведь никогда не выставила вас вон из своего дома.

– Я знаю это, Мерит. Знаю… Но я не могла… Тогда бы ты приняла нас потому, что так положено поступать порядочным людям. Или потому, что твой отец захотел бы, чтобы ты поступила именно таким образом. А мне хотелось, чтобы ты дала нам крышу над головой, потому что поверила всем сердцем и душой, что ты можешь.

– Могу что? – воскликнула я, уже не обращая ровным счетом никакого внимания на рыдания, душившие меня. – Безучастно наблюдать за тем, как вы умираете?

Я не хотела произносить это зловещее слово. Оно выскочило непроизвольно. Выскочило и ударило прямо в цель.

Лорелея слабо улыбнулась.

– Я имела в виду другое. Что ты сможешь помочь Оуэну пережить все это. Что возьмешь на себя заботу о нем после того, как меня не станет. Прошу тебя… Стань ему матерью.

Я вскочила со стула, словно меня ударило током. Сумочка сползла с моих колен и с глухим стуком упала на пол.

– Но я – не мать! Мать всегда знает, что правильно для ее дитя. Она всегда примет верное решение. Все матери – сильные натуры.

Я уставилась на Лорелею, не став и далее развивать эту тему. И так понятно. Все матери сильные. Такие, как моя мама. Как ты сама.

Ее глаза вспыхнули ярким светом. Будто именно туда сейчас стекался весь свет с ее слабеющего тела.

– Мир ломает каждого, но многие становятся лишь крепче на изломе, – едва слышно прошептала она.

Я удивленно вскинула глаза. Оказывается, Лорелея знает Хемингуэя. Впрочем, Лорелея Коннорс – это не женщина, а сплошная загадка. До сих пор не перестает удивлять меня. Я снова бессильно опустилась на стул.