Карен Уайт - Музыка ветра

Какое-то время мы ехали молча. Я с треском открыла окно. Только для того, чтобы убедиться в том, что снаружи царит духота и страшно жарко.

Голос Гиббса, когда он снова заговорил, звучал ровно и внушительно, как это бывает, когда врач готовит больного к уколу.

– Нам трудно понять, на что способна мать ради того, чтобы спасти свое дитя. Для этого, как минимум, нужно самим стать родителями. Я часто сталкиваюсь с подобной же силой духа у тех родителей, чьи дети находятся в критическом состоянии. Да и по Лорелее я это тоже хорошо вижу. – Он снова замолчал, видимо, взвешивая каждое слово, которое собирался сказать. – Будьте с ней добры, Мерит. Думаю, что именно сейчас лишняя порция доброты придется ей как нельзя более кстати.

Я повернулась к нему лицом. Его слова удивили меня… И одновременно разозлили.

– По натуре я человек замкнутый, – начала я, – гораздо более сдержанный на проявление чувств, чем большинство других людей. Но вряд ли кто-то скажет, что я недобрый человек. В любом случае, я больше не отталкиваю ее от себя, если вы это имели в виду.

Он молча кивнул. Я увидела, как забилась жилка на его щеке.

– Лорелея одна растит сына, что всегда непросто. Она сильная женщина, вне всякого сомнения. Но нежная забота любящих ее родных не помешает и ей. Сама она ведь постоянно заботится о других. А уж что касается сына, то, думаю, нет такой жертвы, на которую она не пойдет ради него, если будет уверена в том, что это послужит ему во благо.

Я молча посмотрела на свои сцепленные руки, лежавшие на коленях, потом взглянула на ноги. Красноватые следы от ногтей все еще виднелись на коже. Прислушалась к веселому детскому смеху, раздававшемуся с заднего сиденья.

– Как, например, взять и сорваться с места, приехать в другой штат, и все ради того, чтобы мы наконец познакомились с Оуэном, так? – Я нехотя улыбнулась и снова отвернулась к окну, вдохнув в себя полной грудью порцию тяжелого, влажного воздуха. – Признаюсь, поначалу меня это сильно вздернуло. Моя мама пожертвовала собой, чтобы спасти меня, и я всегда помнила об этом.

– А потому, когда ваш отец познакомился с другой женщиной, вы восприняли это в штыки. Решили, что отец предал память матери, да?

– Да, что-то в этом роде. Он всегда говорил мне, что любил маму. Но жизнь есть жизнь, ясное дело, ему хотелось создать новую семью, заново обустроить свою жизнь. Поймите, дело здесь не в Лорелее. Я бы точно так же враждебно отнеслась к любому его выбору. Мне несносна была уже сама мысль о том, что он мог полюбить другую женщину… другую, а не мою мать. Я так и не смогла простить ему Лорелею. Я словно мстила им обоим, хотела наказать, заставить их страдать так же сильно, как страдала сама. Потому что я видела гибель мамы, я была рядом с ней тогда, в этой ледяной воде. Я, между прочим, спорила с ней в тот самый момент, когда она потеряла управление машиной.

Гиббс ничего не сказал в ответ. Какое-то время мы молча прислушивались к тому, как потрескивают грязные ракушки под шинами нашего автомобиля, как о чем-то увлеченно щебечут дети, поглощенные игрой. Вдруг прямо перед нами у самого края дороги возник белоснежный аист. Вот он не спеша грациозно взмахнул своими крылами, словно желая утихомирить бешеное сердцебиение в моей груди. Мама любила птиц, любила наблюдать за ними, как они суетятся вокруг кормушек, которые мы обычно развешивали по всему периметру двора. Наверняка ей бы тут понравилось. Красивое место, экзотические цветы, обилие редких тропических птиц, многие из которых внушают суеверный страх своим доисторическим происхождением.

Я прижалась лбом к стеклу, разглядывая аиста, пока мы медленно проезжали мимо. Кажется, птица тоже разглядывала меня своими круглыми желтыми глазами, словно понукая продолжить свою исповедь. Что-то в Гиббсе внушает доверие, располагает к откровенности. Когда-то мне казалось, что Кэл тоже такой. Может быть, и поэтому мне вдруг захотелось излить свою душу Гиббсу целиком, без остатка, будто желая получить от него отпущение всех моих грехов, чего я никак не заслуживаю. А может быть, я все еще та, прежняя Мерит, которая продолжает надеяться, что сумеет вытолкать его вон из своей жизни. Чтобы он наконец оставил меня в покое и не мешал наслаждаться собственным одиночеством, в поисках которого я и приехала в Бофорт.

Я продолжила свой рассказ.

– Я пыталась помочь ей, но она застряла между сиденьем и рулем. И она… она оттолкнула меня от себя. Она знала, что я умею плавать. В свое время, когда я была еще маленькой девочкой, мама буквально силой заставила меня посещать закрытый бассейн и брать там уроки по плаванию. Даже несмотря на то, что сама она всю жизнь просто панически боялась воды. Так я и выплыла из кабины через разбитое ветровое стекло. И ногу тогда порезала… Выплыла и поплыла, и плыла до тех пор, пока не достигла берега.