Пол Теру - Чикагская петля

Паркер убрал руки. Тени по-прежнему скрывали от него Евино лицо. Она не двигалась. Но ему было теперь холодно от рубашки, мокрой на спине, а кожу на лице стянуло.

— Я думаю, с тобой все будет в порядке, — сказал он и почувствовал облегчение, словно тоже был спасен. — Ну что, поехали? Ну, улыбнись!

Ее личико было точеным и очень миленьким, а меланхолическое выражение лица только придавало ему благородства. Она просто посмотрела на него и медленно облизала губы. Когда машина тронулась с места, она расслабилась.

— Я бы выпила кофе!

— В нем марганец, — не преминул заметить Паркер, — он пойдет тебе на пользу.

Паркер постоянно спрашивал себя: что же изменилось? Ведь последние несколько дней он чувствовал себя намного лучше: просыпался отдохнувшим, готовым к новым свершениям, словно искупавшись в святом источнике. Этим святым источником был сон. Это была своего рода смерть. Паркеру ничего не снилось, а если и снилось, то он ничего не помнил. Это было так непривычно, ведь он всегда любил спать именно потому, что ему снились сны.

Он стал проще и осознавал это. Свобода от сексуального желания — эту потребность словно выжгли в нем, искоренили, как сорняк, и там, где раньше колыхались тени, теперь сиял ослепительный свет. Этот свет давал ему сейчас возможность видеть истину. В тот день он даже не притронулся к Еве, разве только когда утешал. Это было приятное ощущение: его глаза не наливались кровью. Он чувствовал триумф, восхищаясь женщиной и не испытывая к ней физического влечения.

— Завтра у тебя свидание, — хитро напомнила Барбара, когда он одевался. Она еще лежала в кровати и выглядела словно ее неотъемлемая часть, с растрепанными волосами и в ночной рубашке, смятой на груди.

Паркер знал, о чем она, но само слово «свидание» покоробило его, и он ничего не сказал — не хотелось думать об этом. Когда Барбара включила телевизор, он продолжил одеваться. Паркер не слышал, что там говорят, не видел, что показывают, а позже, за завтраком (овсяная каша с проросшей пшеницей, мандарин, тост из цельнозернового хлеба), он не обращал никакого внимания на радио.

Задумчивый, он доехал до станции, не остановившись у газетного киоска. Всем, кто спросил бы его, почему он не держит в руках дежурный утренний номер «Трибьюн», он собирался отвечать: «Я не заглядывал в газеты уже сто лет. Я больше не читаю всю эту ерунду. Все они под колпаком у республиканцев, пишут там одно и то же изо дня в день, по большей части наглую ложь, и остаются от этих газет только чернила на руках. Если происходит что-то серьезное, то об этом можно услышать из болтовни прохожих».

Шла Президентская выборная кампания, и это было самой весомой причиной не покупать газет. Как можно сделать выбор, увидев фото их жен — четырех бизнес-сучек, пиарящих своих жадных, услужливых муженьков.

«Это создает у меня ощущение, что меня насилуют», — хотелось добавить ему, подразумевая все те же газеты.

Он искал глазами место поудобнее. Паркер не любил, когда люди тихо переговариваются в поезде или когда смотрят на него в упор, а потом отворачиваются и бормочут что-то себе под нос — и он уже заметил подобных в этом вагоне. Свободное место нашлось рядом с полным, аккуратно одетым мужчиной, у которого на коленях был чемодан. Он не читал газету.

— Мы вдвоем с Вами — единственные в этом поезде, кто не уткнул нос в газету, — сказал Паркер, подсаживаясь к нему.

— Мне приносят в офис, — ответил тот. — Но у меня нет времени даже взглянуть в них.

Затем Паркер произнес свою спланированную обвинительную речь в адрес газет и газетчиков, и мужчина заулыбался, чувствуя к нему явное расположение. Попутчик рассказал, что занимается асбестом и хранением химических отходов.

— Очень рискованный бизнес, — оживился Паркер. — Мне хорошо знакомы эти подводные камни.

— Да нет, я просто успешный продавец хлама, — усмехнулся его собеседник.

— Нет-нет, — возразил Паркер. — Знаете, я директор вуза, и когда-то все наши трубы были изолированы асбестом. Нам пришлось закрыть школу и вычистить всю территорию, находясь в масках, перчатках и защитных костюмах на 9 ярдах площади. Знаете, это очень непросто.

— Большинство не знает этого, — сказал мужчина с довольным видом.

— Так что я знаю, с чем Вам приходится иметь дело, — уверил Паркер.

Мужчина улыбнулся и с гордостью сказал:

— Это довольно грязный бизнес. Вы не представляете, какие страховые взносы я плачу за моих работников. Люди думают, что это легко. Но Вы правы, это большие риски, очень рискованный бизнес.