Пол Теру - Чикагская петля

— Я так люблю цветы, — сказал Паркер, — у меня огромный сад. Я люблю копаться в нем, поливать. Я люблю смотреть, как мой сад растет. Это развитие день ото дня.

— Моя жена помогает мне, — продолжал мужчина. — А Ваша?

— Я вдовец, — с грустью произнес Паркер.

Мужчина переменился в лице и прикоснулся к вискам, будто увидел что-то ужасное:

— Простите ради Бога!

— Она долго болела. Это было долгожданное избавление от страданий.

После этого мужчина начал рассказывать о своих болезнях, и он не спросил Паркера, где тот работает, до самой станции Лоуп.

— Союз Работников Гармент, — отрапортовал Паркер. — Я их консультант. Веду практически все их юридические дела.

— Тепленькое местечко. Мой отец был в этом союзе, — ответил мужчина тем благоговейным и неспешным тоном, которым он говорил бы про религию.

Похоже, подумал Паркер, упоминание этого союза пробудило в нем много воспоминаний — об отце, о прошлом, о тяжелых временах. Мужчина между тем задумался, а потом ушел. Паркер спросил себя: почему он так много лгал этому незначительному мужчине? И быстро нашел ответ: из-за его незначительности. Правду необходимо говорить только тем немногим, которые для тебя очень важны.

Первое, что он сделал в офисе, это звонок Еве. Паркер привык, что ему отвечает автоответчик, и, когда услышал ее голос, пару секунд размышлял, она это или все-таки пленка.

— Привет, — начал он, — это я. Я свободен завтра вечером.

Она молчала. Он знал, что Ева сомневается, что не понимает, действительно ли она ему интересна.

— Я должен тебя увидеть.

— Ладно, — наконец-то сказала она немного обескуражено. Но ее-таки убедила интонация, с которой он это произнес, — в том же месте?

— Нет. Давай попробуем что-нибудь другое. Не хочу никакой рутины.

Потом он работал. Было время, когда он расчерчивал проекты домов целыми днями и не просто схематично, а вырисовывая чуть ли не ручку каждой двери, каждую оконную раму, каждый замок, полки и орнаменты. На одном из комплектов чертежей, развешанных по стенам кабинета Паркера, был представлен дом философа Витгенштейна, который тот спроектировал для своей сестры. Здесь он отвечал за каждую деталь. Теперь — в частности, сегодня — Паркер сносил здания, перекраивал их, находил нестандартные способы опереть их фасады так, чтобы разместить в них новые, многофункциональные модули.

Он так увлекся работой, что не пошел на обед. Розали принесла ему сэндвич с тунцом — с зерновым хлебом, без соли, без майонеза, без масла, немного проросших бобов и нарезанное яблоко на десерт.

Принесла она также записку от Франка Кидди — одного из его советников. Кидди гениально находил контакт со всеми брокерами недвижимости в Чикаго. В его записке говорилось, что он раздобыл секретный план здания, находящегося в двух шагах на пересечении Федерал и Гаррисон. Официально там предполагалось разместить кондитерскую.

На самом деле это была подпольная фабрика одежды, на которой работали сотни индусов, вьетнамцев или еще каких-то мигрантов. Это разбудило в проектировщике Паркере идеалиста. Он выглянул из окна своего кабинета и разозлился, что не видит это здание.

В конце дня он отдал Розали четыре пленки с текстами, которые надиктовал.

— Есть работка. Напечатай, пожалуйста.

Паркер видел, как она поморщилась, и знал, что она думает: да тут два дня печатать, он снова занимался только документами и записками, он возмутителен — не босс, а дьявол во плоти.

— Я хотела прийти завтра позже, г-н Джагода. Розали сжала губы так, будто больше не проронит ни слова. Но она не смогла сдержаться:

— Я записана в парикмахерскую на девять тридцать. Она вжала голову в плечи, словно боялась реакции Паркера.

— Нет проблем, — ободрил ее он. — Это не срочно. Ему понравился ее благодарный взгляд и то, как она довольно улыбнулась. Он душка, наверняка подумала она. Розали расскажет об этом друзьям, Паркер был уверен.

В шесть он встретил Барбару около Музея Современного Искусства. Баннеры на фасаде висели длинными складками, словно измученные. Не было ни дуновения ветерка, и баннеры были будто железные. Эта серая, дрожащая в воздухе жара, смешанная с выхлопными газами, казалась еще сильнее, чем вчера.

— Я вся мокрая, — сказала Барбара, мимолетом прикоснувшись губами к щеке Паркера.

— Невероятная жара.

— А мне нравится, — ответил он. — Ты чего так смотришь?

Барбара смотрела на него с неподдельным удивлением.