Моника Летч - Год со Штроблом

План кампании Штробл разработал давно, сумел обосновать перед членами партбюро (он и сам был членом партбюро), а теперь изложил Шютцу ясно и без лишних слов. Он не сомневался, что Шютц его примет. Программа немедленных действий на завтра: принять партийные дела у Зиммлера, провести партсобрание, где Шютца изберут в бюро и секретарем…

— Погоди, погоди, — сказал Шютц, — ты считаешь, текущие дела я должен принять уже завтра? А бригада?

— Сдашь. Ее возьмет Эрлих. Ты будешь работать в обоих циклах.

«Это вовсе не плохо», — размышлял Шютц, имея в виду то, что, освободившись от обязанностей бригадира, сможет целиком посвятить себя специальной сварке и, не исключено, в самые ближайшие дни сможет приступить к пробной сварке.

А Штробл успел спланировать, как представить нового секретаря партбюро на общем собрании.

— Герберту Гаупту дадим другую общественную нагрузку. Позднее, в торжественной обстановке, поблагодарив за проделанную работу. Я слышал, он сейчас держится на уколах, прицепился к нему ишиас. Почувствует себя получше, сразу придет.

Затем встреча с секретарем партгруппы советских товарищей, беседа в завкоме, с руководством ССНМ — ко всему следует подготовиться.

Тем временем они переодевались.

— Визит к советским товарищам мы превратим в вечер дружбы, — сказал Штробл. — Для Вари — цветы. Кто-то из нас скажет о значении нашей дружбы. И чтобы никаких джинсов и никаких заношенных свитеров, попросил бы я!

Тогда Шютц быстренько надел розовую рубашку и светло-серые брюки. Стоя перед зеркалом, скорчил рожу:

— Красавец мужчина, хоть сейчас под венец!

«Нужно в любом случае дать Фанни телеграмму сегодня же, сегодня вечером!» — подумал он еще. И тут вошел Улли Зоммер. Выуживая из-под кровати туфли, Шютц предостерегающе поднял руку:

— Подожди, не уходи сразу, вот послушай, какую я хочу дать телеграмму.

И произнес вслух сразу сложившийся текст: «Завтра не приеду, не грусти». Но, сочтя, что это звучит слишком безжалостно, решил сказать иначе: «Не грусти, завтра не приеду…»

— Да, это куда утешительнее, — сказал Улли Зоммер, зашвырнув каску на шкаф.

— Ничего ты не понимаешь, — огорчился Шютц, но подумал при этом, что написать «Приеду в субботу» будут еще лучше, ведь до нее всего пара дней.

— В субботу, — заметил Штробл, повязывая галстук, — у нас субботник. Подумай, как нам обыграть это сегодня.

«Я-то в субботу поеду домой, — подумал Шютц. — И тебе это втолкую, и с Зиммлером объяснюсь. На сей раз вы на субботнике обойдетесь без меня. Позвоню-ка я Фанни, и дело с концом».

Кисловы жили в одном из корпусов района новостроек. Он примыкал к пригородным кварталам с их одноэтажными домиками с яблоневыми садами и цветниками. А те, чьи окна выходили на север и северо-запад, могли за домами Старого города разглядеть покрытую патиной крышу собора Святого Николая. Из окон квартиры Кисловых (третий подъезд, пятый этаж дома по улице имени большого советского ученого) открывался вид на юго-восток: башенные краны, панели, стройматериалы, вырытые под фундаменты будущих домов котлованы.

— Это очень красиво, — сказала Варя. — Это картина, на которой художник каждый день дописывает новую деталь.

Они со Штроблом подошли к окну. Легкой занавески на окне нет, а светло-зеленые цветастые шторы раздвинуты. Когда среди дня солнце начинало припекать, Володя просто брал газету и занавешивал окно.

— И очень даже хорошо получается, — объяснила Варя.

— Что ты видишь, когда смотришь в окно у себя дома? — спросил Штробл, представив себе Москву с ее шестирядными проспектами и непрекращающимся потоком «Волг» и «Москвичей», золотистые листья, облетающие с берез, рыжевато-коричневые леса вдоль шоссе от аэропорта Шереметьево по дороге к центру.

В Ново-Воронеже, объяснила Варя, у них из окна видна картина почти точь-в-точь такая же: краны и растущие дома. Может быть, когда в декабре они смонтируют блок реактора и вернутся на родину, они увидят из окна не стройплощадку, а, новый, с иголочки, район.

— Где цветы? — напомнил Шютц Зиммлеру, когда они остановились перед дверью квартиры Кисловых: тому не терпелось узнать, побывал ли Шютц у Берга и все ли решено и подписано? Так Шютц теперь правомочный наследник Герберта Гаупта? Что, еще общее собрание? Ну, да, да, все в свой черед, понятно.

— Я замещал Герберта Гаупта, верно ведь? Все делал в срок и как полагается: и членские взносы собирал, и собрания проводил, само собой! — говорил Зиммлер. — Но чтобы быть таким, как Герберт Гаупт, надо побольше всякого такого… — он передернул плечами: — Ты меня понимаешь, верно ведь? — и заверил Шютца, что на него, Зиммлера, он может рассчитывать всегда.