Моника Летч - Год со Штроблом

Примерно в этом дружеском тоне Шютц мысленно разговаривал с отсутствующим Штроблом. А потом он непременно скажет: «Теперь, мой дорогой Вольфганг, я начинаю мои тренировки по сварке, через две недели я буду в форме и стану сваривать рядом с Юрием. Бригада моя в порядке, чего же еще? Я все обдумал!» Да, примерно в таком духе.

Видя сидящего напротив Штробла, он понимал, насколько кстати пришлась сейчас бутылка пива. И ограничился тем, что сказал:

— Твой Гасман прав. Тебе необходим человек, который пробивал бы все вместе с тобой. Вроде вашего Герберта Гаупта.

И произошло нечто удивительное: Штробл рассмеялся. Ожесточившийся Штробл смеялся громко и от всего сердца, он взъерошил свои волосы и простонал:

— Старик! До тебя дошло! Моя истина глаголила твоими устами!

Шютц работал на стройке пятую неделю, когда его вызвали к Бергу.

О Берге он уже слышал много, в том числе суждения противоречивые. Берг человек самовластный. Берг любит всех шпынять. Берг — беззаботное дитя в облаках. Берг прочно стоит на земле обеими ногами. А главное, все в один голос говорили, что Берг — неисправимый оптимист. Когда промежуточные сроки взрываются, как мины, он подбадривает своих: вперед, вперед! И пробивается, по крайней мере, к этапному сроку. Тот выдерживается всегда. Всегда! Нет, правда, всегда? Ну, большей частью.

— К Бергу? — недоверчиво переспросил Шютц.

Фрау Кречман с обиженным видом прочитала по записи телефонограммы:

«Товарищ Берг просит передать товарищу Шютцу, что того ожидают в 14 часов на заседании парткома».

Шютц хотел еще спросить: «На заседании парткома всей стройки?» Но, увидев задранный кончик носа секретарши, от намерения своего отказался. Он сказал себе: вызывает Берг, значит, именно туда. Веселенькая может выйти история, и, может статься, поручение ему дадут такое, что только держись.

Пошел к Штроблу.

— Ты ведь знаешь, в чем дело?

— Еще бы не знать, — ответил Штробл. — Но какой тебе прок, если скажу тебе об этом я, отвечать тебе все равно придется Бергу.

Признав правоту этих слов, Шютц больше допытываться не стал. Он знал, как Штроблу претит, когда его вынуждают говорить о вещах, обсуждать которые он не вправе.

Два часа спустя Шютц стоял в коридоре перед комнатой парткома вместе с другими вызванными, силясь придать своему лицу равнодушное выражение. Перед ним вызвали высокого блондина, и, когда недолгое время спустя тот вышел, он только махнул рукой, надевая каску, будто желая сказать: «Ничего себе подарочек мне выпал! Ну, я так и знал!» Некоторое время Шютц вполуха прислушивался к дискуссии, которая шла на повышенных тонах в комнате парткома, — там спорили с одним из членов бюро, который считал, что срок сдачи в декабре нереален. Слышал, как кто-то громко сказал в сердцах:

— Нет у тебя правильного отношения к нашей задаче. В декабре первый ток пашей атомной электростанции пойдет в сеть! Это и политическая задача! За что мы все и будем бороться, и ты тоже.

Конечно, он и борется, объяснял возбужденно тот, на кого накинулись, и заверил, что, как член парткома, он на людях поддерживает эту точку зрения, но его личное мнение…

«Смотри ты, — подумал Шютц, — у человека две точки зрения. Ох, и зададут они ему сейчас жару. Да и по заслугам!» Жару ему задали, и пару поддали, и голосовых связок не жалели, и самое невинное, что ему посоветовали, — будучи членом парткома, отрезать себе ломоть от каравая действий рядовых членов парторганизации, где каждый на своем месте стремится к тому, чтобы ток пошел в декабре, а не позднее. А когда все как будто уже высказались в его адрес, тот, которого критиковали, все же проворчал, что болтовня о сроках не фокус для людей, никогда не бывающих в боксах, а туда, как ни крути, не каждого пустят! Не каждому известно досконально, как оно там выглядит! Это безусловно был камень в огород кого-то из присутствующих. В ответ послышался недовольный ропот, что на него, похоже, впечатления не произвело. Он сказал, что если бы всем была известна ситуация на строительстве так, как ему, мнение о сроках, возможно, изменилось бы! Началась общая перепалка, и Шютц подумал: «А как ему, в самом деле, поступить, если он убежден, что к сроку не управиться?»

«Да, кстати, а я-то сам какого мнения? Дадим мы ток в декабре? Да? Или нет? — размышлял Шютц. — Своего мнения у меня нет. Стройка огромная, и мне не хватает перспективы».

Через несколько минут Шютц предстал перед Бергом и принял к сведению, что члены его цеховой парторганизации предложили кооптировать его в бюро и выбрать секретарем парторганизации цеха. Руководство головного предприятия, «основы», это предложение поддерживает.