Лариса Бортникова - Бабодурское (сборник)

Мужик заметно напрягся. А я заржала. Но мне выходить надо было уже, так что неизвестно, что там было потом.

«Молись и кайся», короче. Вторая серия.

Детишки турецкие — отдельная статья. Нет. Не те детишки, что живут с богатенькими мамками и папками в престижных и среднепрестижных районах, и не те, что, напялив форму супер-пупер-дорогущего лицея, подъезжают к подъездам своих школ на новеньких родительских бэшечках, и даже не те, что могут позволить себе поторчать на переменке в ближайшей кондитерской с горячим сырным пирожком в ладошках. Я расскажу о детишках окраин, обитающих в так называемых gecekondu (геджеконду).

Итак. Что есть эта страшная, почти матерная анаконда — геджеконда? Дословно это дело переводится, как «заложенные/наложенные/выстроенные в ночи». Дело в том, что много-много лет назад Стамбульским муниципалитетом был издан указ о запрете несанкционированного строительства. Понятный указ, очень доступный и злой. И сейчас злой, а тогда, много-много лет назад, он прямо-таки подкосил турецкое крестьянство, желающее обратиться в люмпен-веру и тем самым обеспечить себе светлое будущее.

Представьте, что вы — такой усатый и потный анатолийский пейзанин или плотник из Мерсина, и вас заебало перебиваться с хлеба на воду в вашем бабруйско-закукуйском селе, а у вас имеется жена, табун киндеров, сестры, братья и прочая родня. Вся эта визжащая и кашляющая толпень тянет к вам свои худенькие ручонки и просит жрать. А у вас мазанка на окраине деревеньки, полтора петуха, огородик-крохотулечка ну и хренова туча долгов и повинностей перед местными баями. Что вы делаете? Правильно. Вы заставляете супругу нашвырять скарб в тележку, напихать туда отпрысков и пускаетесь «тум-тум… за золотым руном» в славный град Истанбул. Вы думаете, что там лук слаще, а небо выше. Наивный турэцкий вьюнош! Бедный-бедный… Грустноглазый и вислоусый…

Их миллионы, таких вот несчастных семейств, оставивших родные места. Наивные, непорочные, очень смешные, они добирались до Стамбула, растеряв по дороге половину барахла, похоронив немощных стариков, но сохранив надежду… «Вот сейчас! — мечтали они, — еще немного, и все будет хорошо. И телевизор. И тоненький браслет любимой дочке на запястье». А Стамбул гудел злым и веселым ульем, и не было там места для анатолийской нищеты. Те, у которых имелась какая-нибудь столичная родня, пристраивались тяжелым балластом, а те, кто являл собой первопроходцев…

А хреново им приходилось! Нечего есть, негде жить… и очень хотелось свой маааленький домик, размером да хоть с собачью конуру. О! Эти мастера-самоделкины вполне были способны собственноручно слепить клетушку, достаточную для размещения сардинобаночного семейства. Но тут возникала почти непреодолимая стена в виде «дуры лекс». Почти… Угу. Грозный указ вещал, что «никак нельзя», но крошечная негласная лазейка в этом указе мерцала счастливой звездочкой.

Дикие люди — турки. Правда, дикие… Только турецкие власти могут (могли) закрывать глаза на несанкционированную постройку, в случае если таковая возникла за одну ночь. То есть, если с вечера на полянке пусто, а по утру там уже уродливым грибочком торчит будиночек с червоточинами окошек — нормально! В эту лазейку и перли наши аргонавты. На закате проводили общую мобилизацию родных и знакомых, выдавали каждому мастерок, и вперед! Пчелы, муравьи, жуки-навозники. А к утреннему намазу дело было сделано. Здравствуй, «наложенная в ночи» — геджеконду!

Что сейчас? Точно! Улицы, кварталы, районы этих самых геджеконду по всему Босфору… Страшные, корявые, нелепые… Кучки дерьма, раскиданные по зеленому холмистому раю… Многие из них потом выправились, вытянулись, но все равно остались «ночными кошмариками», а большинство так и не изменилось с той самой ночи рождения. И в этих вот корявках жили, живут и будут жить люди… Поколения черномазых человечков с крепкой крестьянской костью и тусклой безнадегой в зрачках.

Вообще, это очень контрастно и забавно. Бывает, идешь по городу, кругом современные здания, красотень, а глядь — к скайскрейперу прижалась эдакая морщинистая горошинка геджеконду. И нормально — никто не удивляется.

Я хотела про детишек, а вышел такой вот экскурс. Простите меня, ладно? Увлеклась, как водится…

Если вы теперь хоть чуток представляете эти геджеконду, то должны сообразить, что за контингент в них обитает. Эта та самая прослойка стамбульского населения, которая видит мясо лишь по Курбан Байрамам, и то потому, что добрые соседи оделяют положенной седьмицей. Это те самые мужчины, что, харкая туберкулезной слюной, таскают на себе мешки с цементом на стройплощадках, и те самые женщины, что бегают на поденщину за гроши… И дети… Их много, они похожи друг на друга, словно сгоревшие спичечки, от них пахнет дымом и голодом… Их не жалко. Вернее, жалко, но какой-то брезгливой жалостью… как раздавленных катком дождевых червячков. Им хочется купить мороженого, чтобы не думать об однохаренно-съеденном вчера барашковом седле, а потом забыть ровно до следующей порции пломбира.