Ольга Фикс - Темное дитя

– Чего?! Какого отъезда?!

Сон с меня соскочил, я аж подпрыгнула в кресле междугороднего автобуса.

– В смысле? Ты что, так и не поняла еще ничего? Я ж за тобой приехал. – Сергей успокаивающе положил мне на плечо руку. Обнял, притянул поближе к себе.

– За мной?! Ты ж говорил, у тебя дела. – Я сделала попытку высвободиться. Сережкина хватка в ответ сделалась только крепче.

– Ну и дела тоже, не без этого. Но главное – за тобой, конечно. А ты, дурочка, чего думала?

Рука за моей спиной ощущалась чужой. Я пошевелила плечами, тщетно стараясь устроиться поудобней.

– Э-э, слушай. Кажется, ты меня неправильно понял. Мне, наверное, с самого начала следовало тебе сказать… Но мне в голову не пришло, что ты… То есть я думала, ты понимаешь, что…

Рука за моей спиной напряглась, становясь жесткой и жилистой и как бы обрастая дополнительными углами.

– В смысле?

– В смысле не поеду я с тобой ни в какую Москву. И уж точно не буду продавать квартиру. Ни сейчас, ни когда-нибудь в будущем.

Рука внезапно выдернулась из-за моей спины, так резко, что меня мотнуло из стороны в сторону. А может, просто автобус сделал крутой поворот.

– У тебя здесь что, кто-нибудь завелся?

– Сереж, при чем тут…

– А тогда в чем дело? Что, не наигралась еще в самостоятельность?

Я молча отвернулась к окну. За окном тянулось Мертвое море. Солнце еще не набрало полную силу, над волнами клубился фиолетово-розоватый туман. По песку расползались белесые соляные полосы.

– Говорю, не надоело тебе еще? Маешься тут одна на жаре, ни семьи, ни работы. Даже мужика за столько времени не завела.

– Да какое тебе дело?! – не выдержав, огрызнулась я.

– Что, хочешь сказать, кто-то у тебя есть и ты ему со мной изменяешь? Не ври, Сонька, врать ты не умеешь.

– Да уж не чета тебе!

– А чего я-то? Чего сразу я? Я, что ль, тебя бросал? Нечего валить с больной головы на здоровую! Ломанулась ни с того ни с сего разводиться, удрала на край света! Я б еще понял, если б в Америку. Нормальная страна, хоть, конечно, там и пиндосы. Но здесь-то тебе каким медом намазано? Жара, мухи, арабцы с ножами за каждым углом. Мне уж тут понарассказали. В Египте и то прикольней. В Иерусалиме твоем даже моря нет!

– Сереж, я не желаю это обсуждать.

– Да тут нечего обсуждать! Сама знаешь, что я прав! Уперлась из чистого упрямства!

– Сереж, если ты не прекратишь, я выйду на следующей остановке.

И я в самом деле потянулась нажать на «стоп».

Сережка перехватил мою руку. Прижал к губам, начал целовать.

– Сонечка, прости! Прости, прости, прости меня, дурака! Больше никогда-никогда!

– Точно? Никогда-преникогда? – Не то чтоб мне и вправду хотелось выскакивать из автобуса посреди пустыни в канун шабата.

– Клянусь!

– Тогда ладно. – Я уселась обратно. Рука вернулась за мою спину, теплая, мягкая, успокаивающе-надежная. – Но ты понял, что я не еду с тобой в Москву?

– Совсем-совсем не поедешь? Ну хоть на чуть-чуть, на недельку! Сонь, мы с тобой столько не были! Я чуть с ума не съехал, ей-богу! Теперь как подумаю, что вот-вот, и потом опять черт-те сколько времени без тебя! Ну давай ты сейчас поедешь со мной? Ненадолго, всего на несколько дней. Чтобы не было вот так, сразу.

Я задумалась. Хотя Сережкино предложение никак не вписывалось в мой график, мне тоже до смерти не хотелось с ним расставаться. Конечно, иногда Сережка такой дурак, но ведь он мой дурак! Я знаю его всю жизнь. Бывает, он напускает на себя или врет, но сейчас-то ему явно было по-настоящему больно.

– Сереж, а деньги? Думаешь, я здесь миллионершей заделалась?

– Да оплачу я твой билет, подумаешь, двести баксов. Говна-пирога!

– Сереж, но ведь это будет хвост по частям. Подумай, может, все-таки лучше…

Он упрямо мотнул головою:

– Пусть!

И тогда я сдалась.

Мне вдруг остро захотелось в Москву. В самом деле, если не сейчас, то когда? Как раз я пока не работаю, не учусь. Повидаю маму, подружек. Пройдусь по родимым улицам. А то мне уже начинает казаться, что вовсе их нигде нет, а просто я их придумала.

А Тёма – что Тёма? Попрошу Геню с семейством за ней присмотреть. В конце концов, жила же она без меня одна в квартире целых два года и была даже младше.

– Ты никуда не поедешь.

– Придется, – вздохнула я, доставая из кладовки чемодан на колесиках. – Билеты куплены, так что поздняк метаться. Не могу ж я подводить человека.

Удушливая волна ж а ра пыхнула на меня оттуда, как из печки. Я быстро захлопнула дверь кладовки и отступила назад, поближе к неистово рычащему вентилятору.