Робин Роу - Птица в клетке

– Почему?

– Потому что никто не захочет встречаться с девушкой, у которой волосатые ноги и подмышки… Погоди! – Он хватает меня за рукав. – Ты что, и там бреешься?

Я вырываюсь.

– Отстань от него, – говорит Адам и усаживается между нами на оранжевой пластиковой скамейке. – Сменим тему. Чарли, как думаешь, нам найти тебе подпорки или так справишься?

– Ой, точно, типа, ты меня хоть раз в боулинг обыгрывал!

Адам улыбается мне, будто я тоже понимаю шутку, и я улыбаюсь в ответ.

Когда в понедельник в шесть часов я просыпаюсь от звуков будильника, то нахожу рядом с раковиной двадцать долларов. Через боль плетусь в уборную, всхлипывая каждый раз, как от движения натягиваются шрамы на ногах. Глаза щиплет от слез – напоминание, как я вчера опозорился. Рассел никогда не сердится, если я плачу, но все равно унизительно.

После туалета думаю, не принять ли душ, но все тело так болит. На миг я замираю перед огромным зеркалом на обратной стороне двери ванной комнаты и смотрю на красные горизонтальные полосы, что пересекают торс от ключиц до пояса. Рассел никогда так не делал, не спереди. Теперь невозможно спать. Я не могу лечь ни на живот, ни на спину. Но придется, иначе никак.

Я поворачиваюсь и смотрю на полосы, что покрывают тело сзади от плеч до самых пяток. Ноги у меня бледные и тощие и, если верить Адаму и Чарли, странно безволосые. Знаю, Рассел просто волнуется о моем здоровье, но раз другие ребята не бреются, я тоже не стану.

Опять мне стыдно: дядя пошел на работу, а я бездельничаю дома. Ненавижу, что все время творю глупости. Ненавижу, когда он на меня злится. Ненавижу, что следы его плохого настроения до сих пор на мне.

Снова поворачиваюсь лицом к зеркалу и смотрю себе в глаза. В третьем классе мы проводили генеалогические исследования, и мама сказала, что ни у кого в семье не было таких глаз, как у меня. Единственным человеком, кого я знал по материнской линии, была ее сестра, жена Рассела, но она умерла, когда мне было пять, и я ее почти не помню. Мама никогда не говорила ни о ком из своей родни. У них что-то произошло, какой-то разлад с родителями, но она не хотела это обсуждать, а мне не хватало любопытства расспросить.

У папы не было ни братьев, ни сестер. Когда он появился на свет, его родители были уже в возрасте. Папа рассказывал, они называли его своим чудом, потому что уже не надеялись завести детей. Я их не помню, оба умерли, когда я был совсем маленьким.

И вдруг до меня доходит: мои папа и мама тоже потеряли своих родителей, но всегда казались такими счастливыми. Неужели? Я помню, как они с улыбкой смотрели друг на друга. Мамины глаза были ярко-голубыми. Папины – светло-зелеными. Мои – словно смесь тех и других, и иногда, когда я гляжу в зеркало, мне кажется, что оба, мама и папа, смотрят на меня в ответ.

– От Джулиана ничего не слышно? – спрашивает доктор Уитлок, стоит мне переступить порог ее кабинета в среду.

– Нет. Но у него ни телефона, ни компьютера, так что у меня нет с ним связи.

– Он сегодня снова не пришел. – Она хмурится, явно обеспокоена. Я не говорю ей, что он, наверное, просто решил прогулять. В смысле, доктор что, забыла, как Джулиан от нее прятался на первых порах? – Уже третий день подряд. Я позвонила им на домашний, но никто не ответил.

Да, три дня странновато, даже для него.

– Я могу сходить к ним домой.

– Правда? Было бы очень кстати.

– Да хоть сейчас, если хотите. – Все лучше, чем пинать воздух в кабинете. Доктор уже хочет отказаться, и я поспешно добавляю: – Дальше у меня обед, так что я не опоздаю на уроки.

– Хорошо. Иди. – Она оглядывается по сторонам и шепчет, будто кабинет прослушивается: – Но никому не говори, что я отпустила.

– Без проблем, доктор Уитлок.

И чего все так переживают?

Звонят в дверь, но я не обращаю внимания. Наверное, опять почтальон или торговец, а я никого не хочу видеть. Снова звонят, уже более настойчиво. Я медленно вылезаю из кровати, морщусь, осторожно крадусь к двери и смотрю в глазок.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, открыв дверь.

– Джулиан, что за манеры. – Адам хмурится и проскакивает в дом. – А неплохо тут у вас. – Затем прищуривается и смотрит на меня. – Что с тобой?

Я немного отступаю, боюсь, как бы он не решил тронуть меня за плечо.

– Ничего.

Жутко выглядишь.

Боль уже затихла до относительно приемлемого уровня, но у меня перегруз и раскалывается голова. Такое часто бывает после наказания. Стоит отметинам начать бледнеть, и я заболеваю.