Робин Роу - Птица в клетке

– У меня нет сотового.

– Серьезно? У всех есть. – Джулиану неловко. – Да неважно. Можешь просто прийти ко мне домой в шесть.

Надо сперва подготовить маму. Джулиан прожил у нас восемь месяцев, когда из ниоткуда явилась социальная работница и забрала его. Оказалось, родственник у Джулиана все-таки нашелся – ну вроде как. Крестный или дядя. Мы с мамой думали, нам разрешат хотя бы видеться с Джулианом, но потом пришло уведомление от дамы, которая занималась делом. Дядя заявил, мол, Джулиану нужно привыкнуть к новому дому, а встречи с нами как-то повредят процессу. Помню, мама аккуратно сложила письмо и осторожно уложила его в ящик, словно это был сам Джулиан. Потерять его – для мамы, для меня – было словно потерять часть души.

– Так что, придешь? – спрашиваю я.

Он улыбается, широко и счастливо, будто ребенок, которому сказали задуть свечи на именинном торте.

– Да.

Впервые за четыре года я стою на крыльце Адама.

Но не могу заставить себя постучать.

Какое-то странное чувство, кружится голова, как тогда, когда мы с мамой отправились в поход и надо было перейти подвесной мост. Помню, как стоял на краю обрыва и смотрел вниз – одновременно ужасное и завораживающее зрелище.

Глубоко вздыхаю и стучу.

Минуту спустя Адам открывает дверь и говорит:

– Привет, заходи.

Дом именно такой, каким я его запомнил: желтый, сумбурный и искрящийся, как поток энергии.

– Я почти готов. – Он кидается в сторону нашей прежней комнаты.

Повсюду сотни фотографий Адама. Вот голый младенец в ванной с бородой из пены. Вот Адам гордо держит криво вырезанный фонарь из тыквы. Адам на роликовой вечеринке с другими ребятами, здесь ему лет пять или шесть.

Я подхожу ближе, заметив фото в черной рамке. Это я. Мне девять, я улыбаюсь и стою на деревянном ящике, который использовал в качестве сцены. Оглядываю множество снимков на стене и снова нахожу себя. На одном Адам несет меня на спине. На другом я держу его за руку.

– Эй, – окликает Адам, появляясь сзади. – Готов?

Я киваю и пытаюсь улыбнуться, но выходит что-то вроде гримасы.

Кажется, Адам не замечает и приглашает меня пройти. Я иду за ним сквозь распашные двери. Катерина, мама Адама, стоит по центру желтой кухни и раскатывает тесто. Она все такая же красивая, как я помню, и мне становится больно – вот так же сжимается сердце каждый раз, как открываю чемодан. Внезапно мне приходит в голову, что надо было одеться получше, как перед походом в церковь. А на мне короткие джинсы и слишком тесная футболка с дырками под мышками и вдоль ворота.

Катерина обходит стол, разводит руки, словно хочет меня обнять, но затем смотрит на Адама и опускает их.

– Как ты, Джулиан? – Она произносит мое имя так, как некоторые говорят «милый» или «любимый».

– Хорошо. – Неприятно выдавать ей такой формальный ответ, но на большее я не способен. Молчание затягивается, становится неловким, и тут снаружи доносится грохот ударных, такой громкий, что гремят медные кастрюли и сковородки на стенах.

– Похоже, Камила приехала, – говорит Адам. Катерина дарит ему искреннюю улыбку, будто каждое его слово для нее важно. – Мне пора, мам. – Он целует ее в щеку.

– Джулиан? – Катерина протягивает руку, почти касаясь моего плеча. – Тебе всегда здесь рады.

Я киваю и выхожу вслед за Адамом. Вижу в окно гостиной, как старшие ребята выгружаются и разбегаются по лужайке… и только теперь понимаю: на концерт мы идем не вдвоем.

Пока Адам сражается со своей курткой, я захлопываю заднюю дверь. Датчик реагирует на движение, и включается свет.

– Эй. – Адам подталкивает меня во двор. – Ты чего?

– Прости, но я не могу пойти. Спасибо, что пригласил. – Делаю еще шаг, но Адам загораживает мне путь.

– Почему? – Он поворачивается за моим взглядом и видит эту кучу чужих людей. – Мои друзья клевые.

В этом-то и дело. Они клевые, а я… это я. Вечно не знаю, что сказать. Скоро Адам и сам в этом убедится.

– Пошли, я тебя представлю.

Какой кошмар. Зачем я вообще сюда пришел?

Мне так неловко, что сложно описать словами. Нет, они приятные ребята, но я не знаю, что сказать. Ну почему у меня не получается то, что другие делают, вовсе не задумываясь?

После долгой и не совсем удобной поездки в машине девушки по имени Камила все хватают одеяла и присоединяются к огромной толпе на поле. Меня еще слегка мутит, а от громкой музыки начинает болеть голова. Адам с друзьями болтают, смеются и пихаются, точно дети или стайка щенков. Неловко наблюдать за теми, кто так хорошо знает друг друга, сидишь, словно чужак, заявившийся на День благодарения.