Елена Блонди - Ателье [СИ]

— Вам наверное пора, да? К своим, — сказала она старику, а тот махнул сушеной крупной рукой:

— Переживут. Их там много.

— Я сейчас, еще минутку, — она смотрела, как Саша, усадив Оленьку, говорит ей, показывая на часы, качает головой, а другие, сидящие за столом, орут ему что-то. И он, помахав рукой и отвесив шутливый поклон, целует Оленьку в губы… Идет, все ближе к коридору, в котором торчит Даша, спрятавшись за своего терпеливого спутника.

Она ступила назад, и, прислонившись к неровной стене, укрылась за стариком. Тот с готовностью навалился на нее, замер, прикрывая. «Чисто кино, не хватает горячего шпионского поцелуя» проскрипел соглядатай, и на этот раз Даша не приказала ему заткнуться.

— Сашок! — на самом входе в коридор догнал предателя взъерошенный парень. Хлопнул по плечу:

— Погодь. Сигарет оставь, а? Да всю пачку давай, — и засмеялся, толкая того локтем. Музыка смолкла в обоих залах и через невнятный гомон толпы Даша слышала каждое слово двоих, что встали в шаге от нее.

— Не жмись, тебе до утра все равно не до курева, а? Ну что, не динамит телочка? Ты, Сашка, крут, ей-бо. Завтра расскажешь, как она, а? Мы тут смотреть ходили, как вы танцами развлекались. Петюша Ольку твою отвлекал, а мы втроем выползли, с уголка, незаметненько, ну та-акая королевна, е-мое. Блин, везет тебе, Сашка.

— Везет? Да это практика, годы и годы, — Саша рассмеялся и оттолкнул собеседника, — иди уже. Я через часок позвоню Ольге, скажу, задерживаюсь. Отвезете домой, понял?

— Понял, понял. Я ей такси.

— Ладно. Я на улицу выскочу. Давай.

Он еще что-то договаривал, но музыка заорала снова, и Даша не услышала. Только увидела, как мелькнула за плечом в полумраке голубая рубашка. Тогда, подождав минуту, отодвинула от себя старика. Он галантно согнул руку, предлагая.

— Нет. Спасибо вам.

Ушла быстро, смешалась с толпой, в последний момент испугавшись, что старик тоже начнет ей предлагать что-нибудь непотребное и ее сразу вырвет, всей этой бараниной на шпажках, пузырьками шампанского, Сашиными поцелуями, улыбками с ямочками на сизых щеках. И орхидеей на сломанном стебле.

Войдя в пустой кабинет, огляделась, кусая губы. Схватила с вешалки пальтишко, быстро скинула туфли и натянула сапоги, цепляя молнией тонкий чулок. Сунула вечернюю сумочку в пакет с туфлями, торопясь все сильнее. Мысль о том, что он сейчас войдет, постояв на крыльце, специально, чтоб быть холодным, с мороза, будто ехал и шел по ночным улицам, эта мысль была едкой и черной, невыносимой.

И она, молясь, чтоб не встретить его в зале, выскочила и побежала, придерживая на груди не застегнутое пальто. Пробираясь через толпу, прошла в широкие двери и сразу от них метнулась в сторону, где поменьше света. Торопливо ушла в узкий проулок, что начинался неподалеку. Обок тихого переулка стояли невысокие старинные домики, а через дорогу белела каменная ограда церковного сада.

Даша шла быстро, перед глазами расплывались дальние огни, там впереди сияла площадь, на ней, конечно же — елка с шарами, а вокруг все еще танцуют и смеются люди. Празднуют Новый год.

«Который, как встретишь, так и проведешь, Дарья-Даша, наивная ты дурочка», прошептал с усмешкой в коченеющее ухо соглядатай.

Над головой взлетела ракета, бросая на мохнатую снежную круговерть зеленые блики. Дрожащий свет падал вместе со снегом, и вокруг все вспыхивало зелеными пятнами, будто в лицо кидали эти комки, — смятые небрежно, лишь бы долетели.

Даша шла неостановимо, мерно и сильно, вдавливая подошвами шнурованных ботинок тугую, чуть подтаявшую землю, и зеленые глаза с черными, вертикально поставленными зрачками, расширялись и сужались, сканируя все вокруг. Впереди замаячила пирамида елки, по которой ритмично пробегали нервные всполохи огней. Даша замедлила шаг и удобнее перехватила рукоять бластера. Косая тень от крайнего дома в переулке ложилась на сверкающий снег лезвием черного топора.

Вот они — пляшут, вскидывая корявые ноги, скалятся кривыми острыми зубами, раздувают ноздри. И, крутясь по яркому, желтому от фонарей снегу, кидается из стороны в сторону шум: визг, блеянье, резкие крики.

Даша подняла бластер, прижав к горячей щеке полированный множеством рук приклад, сузила зрачок, загоняя взгляд в перекрестье прицела. Крест плыл по кривляющимся лицам, и — вот! — Уперся в широкий оскал, раздвинувший сизые от частого бритья щеки. Даша слегка надавила пальцем спусковой крючок и мысленно приказала: «посмотри в глаза своей смерти»…