Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

— Какой крем? — Ленка встала за кресло, чтоб ее не было видно в открытое окно.

— Защитный, — удивилась Ларочка, — хотя да, ты уже загорелая такая, но все равно, будем же весь день на солнце. А еще у нас катер. Сережа сказал, умеет. Я ведь маме сказала, что поехала с девочками, в гости. А папа в командировке.

Она засмеялась, блестя глазами и оглядываясь на распахнутое окно, где время от времени высокая фигура Кинга появлялась и через несколько шагов исчезала на другой стороне двора. И все повторяла через каждое слово «Сережа». Сережа то и Сережа это…

Как я говорю про Валика, печально подумала Ленка, завязывая на спине веревочки лифчика, она так про Кинга, она совсем в него влюбилась. И поэтому ее жалко. Но хорошо, что так. Может быть, Кинг тоже влюбится и все у них будет нормально, и Ленке не придется с ним объясняться насчет отношений.

— Ой, — спохватилась Ларочка, замахала тонкой рукой в каких-то ажурных браслетиках, — пойдем наверх, я тебе покажу, где моя будет комната, когда доделают дом, и заберем оттуда магнитофон, шнур в окно бросим, чтоб музыка. А ты где учишься? В Керчи или куда уехала?

— Я… — Ленка шла следом, ступая по пыльной бетонной крошке на ступенях, трогала рукой такие же пыльные перила, — я закончила вот. Поступать буду в следующем.

— Я на экономическом учусь, — щебетала Ларочка, мелькая светлыми пятками под колыханием прозрачной ткани, — в Питере, ну в Ленинграде. Второй курс. А ты значит, младше меня. Сережа сказал, соседка. Что вы с ним с детства знакомы почти. Вот, наверное, прикольно, ты в магазин, а он на велике, такой уже парень, да? А ты мимо — девочка, косички. Ты носила косички? У тебя волосы такие красивые. У меня тоже вьются, но я выпрямляю, чтоб как индианка. Мне нравится. Только нужно загореть, а придумала, пока там жарится все, мы с тобой спрячемся за домом, там шезлонги, и позагораем голые, хочешь?

— Я не знаю, — Ленка вошла в комнату на третьем этаже, ошеломленно оглядываясь на кирпичные стены, увешанные картинками и чеканками, на скамейку вдоль стены, и подушки на ней, и снова — окно, от самого пола, и за ним длинная плоскость балкона, с ажурной черной решеткой.

— Правда, будет хорошо? — Ларочка вышла на балкон, облокотилась, заглядывая вниз, и конечно же, окликнула Кинга, просто так, помахала рукой и засмеялась.

— Я папе сказала, что хочу на самом верху, а он спорил, потому что первый этаж и второй с отоплением, и еще будет камин, большой, а у меня получается, только летом. Ну и что, зато как все видно, и корабли. Смотри, красота какая, они будто летают, да?

Ленка встала в дверном проеме. Пришла тоска и устроилась рядом с ней, как черная тень, угловатая, с колючими локтями. Ларочка была, похоже, просто хорошей девочкой, очень симпатичной, хотя не самой великой красавицей, — пока болтала, Ленка успела ее тайком рассмотреть, немного ревниво, и отметила слишком крупные зубы и россыпь мелких прыщиков на широких скулах. Но так хорошо улыбалась, и так по-доброму общалась с Ленкой, ни капли не задаваясь, а могла бы, вон какой домина, и катер, и всякие модные тряпки…

— Очень красиво, — сказала Ленка и Ларочка засветилась улыбкой, толкнула ее горячим от солнца плечом.

— Смотри, Сережа нам машет, смешной такой, с шампуром. Пойдем, там все готово уже. И вино хорошее, я у папы стибрила три бутылки, и еще коньяк, ну это мальчики привезли. Если напьемся, то заночуем, да?

Она уже бежала вниз, зеленый подол летел следом и Ленка не стала возражать, да пусть думает. Сейчас они выпьют, она поговорит с Кингом и потом Димон ее увезет. И хорошо. Правда, дальше совсем непонятно, что, но отсюда надо тихонько смыться.

Выходя на солнце, она с удивлением поняла, что теперь ее тревожит еще и Ларочка, уж очень та была влюблена, а вдруг она совсем не знает, какой Кинг козел, и получается, вляпается так же, как вляпалась Ленка. Что там говорила Рыбка про сестру милосердия? Выходит, так оно и есть! Девчонка совсем незнакомая, а Ленка уже готова нянчиться с ней, спасать. Себя бы лучше спасала и головой думала.

Садясь в податливое плетеное кресло на мягчайшую полотняную подушку Ленка вдруг поняла, что она ужасно устала. От мыслей, страхов, от всех событий последних нескольких дней, от мрачных предчувствий и воображаемых бесконечных последствий своих дурацких поступков и вообще… Впереди сплошной туман и смотреть туда не стало сил.

Потому она послушно приняла высокий бокал, до краев налитый вином, таким холодным, что он, покрытый испариной, выскальзывал из пальцев, и выглотала половину сразу, а после медленно допила, кивая и улыбаясь в ответ на болтовню Ларочки.