Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

— Я в город не поеду щас, — словно проснулся недовольный Димон, — еще менты остановят, ну и бензина на раз вернуться.

— Именно, — кивнул Кинг, — так что сиди, Малая. Сейчас отмажем тебя.

Через пятнадцать минут они стояли в сторожке, толпясь у захламленного подоконника, Ленка держала в потной руке трубку. В распахнутой двери сторож, низенький и квадратный, подпирал косяк, дымя папиросой наружу и отмахивая рукой комаров, слушал, ухмыляясь.

— Какая еще девочка? — кричала из трубки мама, — ты совсем с ума сошла, да? Мало мне Светочки, дите лежит там, ждет, когда ты ей, передачку, а ты хвостом вертанула. И не подумала, как я тут? Да я все больницы уже!..

— Это Инна, мам, — хрипло сказала Ленка, краснея, — наша Инночка Кротова, она уезжает скоро, насовсем. Ну так получилось, извини.

— Дай, — шепотом сказала Ларочка, отнимая у Ленки трубку, — алло? Алла Дмитриевна, ну простите, так вышло. Я сама в шоке. Такое легкое вино, наше домашнее, из винограда, слабенькое, и выпили немного совсем. И как заснули! Маму? А она ушла на дежурство. В ночь. Вот папа, я ему сейчас.

Ленка отступила, поникая головой, Кинг перехватил трубку.

— Алла Дмитриевна? — в голосе Кинга появились вальяжные, совсем взрослые нотки, — да, да. Ну что вы! Я бы отвез, да мой жигуль в ремонте, куда отпускать девчонок ночью. Не волнуйтесь. Да. Да. Спокойной ночи. Сейчас я Леночку.

— Лена, — дрожащим, но уже спокойным голосом проговорила мама, — ну почему сразу не сказать, что все хорошо, что там у вас взрослые, и вы дома. Я могу теперь спокойно лечь. И смотри, постарайся вернуться утром, а не под вечер. А то я тебя знаю.

Обратно доехали быстро, прыгая по колдобинам под сдавленную ругань Димона. Ленка сидела в углу у самой дверцы, молчала, отчаянно пытаясь восстановить события, и тайком щупала сарафан на бедре, отыскивая под ним завязки купальника, а те никак не находились. Иногда ее толкала коленка Кинга, он сидел, отвернувшись, шепотом что-то рассказывал Ларочке, та смеялась на переднем сиденье, зевала, звеня ключами. У ворот выскочил, помогая открыть тяжелые створки. Скомандовал:

— Начнем веселиться по-взрослому. Димон, загоняй своего коня. Ларочка, ты как? Выспалась немножко? Ленке кофе и коньячка, чтоб выздоровела окончательно.

Мокрый купальник висел на веранде, свесив еле видные в полумраке шнурки завязок, и Ленка снова тоскливо захотела домой, куда до утра никак уже не попасть. Ларочка, улыбаясь, прошла мимо, трогая ее локоть.

— Пойдем, я тебе дам парео, а сарафан надо тоже повесить, пусть проветривается. Ну, тебя развезло, я испугалась прямо. Когда вы с Димоном кинулись голые купаться, думала, а вдруг потонете. Или ты потонешь. Ты ныряла прям так глубоко. Сережа волновался. За тебя. Снимай сарафан. Я думала, поспим немного, час-два, а тут Сережа прибегает, кричит, Ленка сбежала! И они поехали. Хорошо ты недалеко. Вот, держи. Тут надо завернуть, тогда не упадет. Иди сюда.

Она подвела Ленку к зеркалу, сбоку светила тусклая лампочка, торчала из стены, голая. Ленка, глядя на свои плечи и затянутую полупрозрачной синей тканью грудь, снова попыталась вспомнить: купалась, голая, с Димоном. Какой кошмар. А что еще было? Пока ее купальник сушился на веранде? Может, убежала совсем не просто так? Спросить у Ларочки? Или не позориться, признаваясь, что не помнит?

Ларочкино отражение в зеркале потянулось, закидывая над головой голые руки, колыхнулась затянутая на груди зеленая прозрачная ткань, показывая темные соски.

— Было та-ак здорово! Я тоже поднапилась, Сережа меня на руках унес наверх, уложил, поцеловал, как маленькую, в щеку, говорит, спи малыш. А вы с Димоном там ругались внизу. Ты сперва смеялась, потом стала кричать на него. Потом снова смеялись. И Сережа там с вами смеялся, а я уже засыпала совсем. Хотела к вам спуститься. Но спала-а-а. Ты как? Отошла немножко? Не тошнит?

— Нет, — голос был хриплым, и Ленка прокашлялась, повторила, — нет, нормально.

Ларочка кивнула, поправляя волосы.

— Тогда пойдем, мальчики сосиски жарят, на очаге. Посидим, поболтаем. Такое небо, звезды. В городе такого нет.

Качели-диванчик поскрипывали, натянутая цепь холодила руку толстыми уверенными звеньями. Ленка сидела, держась, а в другой руке — кружка, до половины налитая черным горячим кофе. Ларочка толкалась ногой, и диванчик плавно уезжал назад, кружка наклонялась. Ленка подносила ее ко рту, прихлебывая. В кофе был еще и коньяк, немного, Кинг плеснул, показывая, мол, совсем чуть-чуть. И теперь, как ни странно, тошнота прошла, осталась лишь тяжесть в висках, но и она уходила с каждым глотком. Вместо нее наплывала из верхней, над огнем, темноты, полной небесных звезд, тихая и покорная грусть. Вот настала суббота, думала Ленка. Отпивала глоток сладкого, ласково плывущего по языку напитка. И сегодня ей будет звонить Валька. Валик Панч, ее ангел, а она не сумела. С самого начала не сумела стать маленькой Малой для своего ангела, которого сама нашла, сама полюбила, и сама заставила быть не только братом. Назначила своим ангелом, и будто этим пообещала ему, что они навсегда вместе. Но вместо этого пустилась во все тяжкие, так пишут в книгах. Тяжкие… И каждый поступок уносит ее дальше и дальше от смешного и прекрасного пацана, которому она в подметки не годится. И началось все с того, что она не поверила ему. Не выдержала. А поверила сперва козлу доктору Гене, потом Пашке Саничу, потом Кингу. Когда спохватилась, пыталась что-то повернуть, притвориться, что ничего нет. Не было. Но выходит, что так нельзя. Не получается. А получается совсем другое, — она делает шаг, и снова куда-то в грязь, еще шаг и увязает все глубже.