Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

— Там есть даже гостиницы специальные. Каждый номер, типа такой, как в театре. Заходишь, а там типа автобус, и телки стоят. Можно встать сзади, потереться спиной там, ну и дальше хуе-мое. Ларочка, сорри… В другом канаты, веревки всякие. Типа привел миледи и вяжешь ее, как окорок. Крюки всякие, чтоб подвесить. Фотографа можно заказать, типа фото с медового месяца. Не проститутки, а чисто для всех такое.

— Вот это японцы, — Кинг засмеялся, поворошил в очаге, искры бросились вверх, прикидываясь звездами, но стали гаснуть, не долетев, — где ж ты насмотрелся такого, Димчик?

— Думаешь, вру? — обиделся тот, кусая горячую сосиску, — черт, язык спалил, это у Шошана кореш в рейс пошел, привез журнальчик, там такое, опизденеть. Кореш английский знает, переводил нам под картинками. Ну и без перевода там все круто.

— И много у него таких журнальчиков? Продать не хочет? Ты нас сведи, я с ним побазарю. Вяжут девочек, как докторскую колбасу? Я бы попробовал.

— Сережа!

— Шучу, котеночек, шучу, Ларочка, но когда мы с тобой распишемся, я у Димона такую инструкцию попетаю. Тогда согласишься?

— Сережа! А между прочим, у меня тоже такие журналы есть. Я нашла, где папка прячет. Только там никакие не медовые молодожены, а другое. Смотреть страшно.

Ларочка засмеялась. Кинг встал, подошел, придерживая чашки, налил девочкам коньяку. Кивнул Ленке, с заботой следя, как она покорно выпила, опуская пустую чашку на колени. Сунул в руку вилку с наколотой сосиской.

— И далеко? А вдруг здесь? Ты смеешься. А-а-а, я понял, они тут! Ну-ка, рассказывай. Будем смотреть.

Ларочка смеялась все громче, повторяла, вертясь на руках Кинга и обнимая его за шею:

— Пусти! Ну, Сережа, ну, какой ты! Пусти. Щекотно! Они там, в комнате. Я сама пойду. Хорошо, не урони только.

Диванчик на цепях проскрипел и остановился. Ленка подняла голову, сжимая в руках пустую чашку. Димон стоял напротив, закрывая угасающие блики в очаге. Смутно светила распахнутая рубашка и над ней выше — светлые спутанные волосы.

— Ленчик, — нагнулся, дыша коньяком и сигаретами, положил руку ей на колено, — лапочка, нам с тобой тоже пора. Пошли, детка, в постельку, нам еще поспать надо успеть, а не только поебаться.

— С тобой? — ошеломленно спросила Ленка, спихивая его руку и подбирая ноги плотнее к краю диванчика.

Настало молчание, в котором из дома слышался Ларочкин смех и невнятный уверенный баритон Кинга.

— Вот блядь, — Димон выпрямился, взлохматил волосы и снова нагнулся, на этот раз крепко беря Ленкины плечи, — я хуею, Малая, с тебя. А с кем? С дядей Васей, что ли?

— Пусти! Я кричать. Я закричу сейчас!

— Ага! — Димон навалился сильнее, обхватывая ее, пыхтя, зарычал в ухо, стаскивая с качающегося дивана, — ты заебала мозги крутить. А кто меня лапал, в воде, а? Кто жопой сверкал, ныряльщица хуева? Ты вообще почему ехала? Со мной? Я тебя вез! Потом нянчил, когда рыгала тут и в истерике билась. Еще ездил, машину бил по буеракам. А ты динамишь, значит? А ну встала быстро! Пошла в дом, я кому сказал!

За его спиной тускло светили остатки костра в кокетливом очаге, аккуратно выложенном из ровных оранжевых кирпичей, и неяркий свет очерчивал плотную фигуру, ссутуленные плечи, над которыми — острые тени лохматых волос. А лица не стало видно совсем, только взблескивали при каждом фразе глаза и зубы, будто зверь — скалится, обнажая десны.

Зверь… Ленка отчаянно собирала скачущие мысли, но времени не было, совсем. Закричать? Рвануться. А было, только что было. А что еще…

Она опустила лицо, закрыла его руками. Перестала глядеть на то, что маячило перед ней в темноте, закрывая мир и звезды. И замерла, не говоря ничего.

— Ну? — с угрозой сказал Димон, встряхивая ее плечи.

— Сейчас, — медленно ответила она, — Димочка, сейчас. Подожди.

— Ну… — он отпустил ее, свешивая руки.

Откуда-то с другого края бухточки пиликала негромкая музыка, и время от времени бархатным невнятным голосом что-то вещал диктор.

Ленка убрала руки, ясно взглядывая в темноту, обрисованную светом.

— Я же. Я его люблю, понимаешь? Дурака этого. Вот и дура полная, кинулась, приехала. А он.

— Мн-э… — Димон выпрямился.

Ленка помолчала, с ужасом ожидая, что раскричится, или снова начнет дергать ее за плечи, хотела добавить еще чего-то, но по какому-то женскому наитию молчала, сидя каменно и неподвижно. С кем-то другим, да с тем же Кингом, этот разговор был бы смешным и жалким, беспомощным. Но не зря же она ездила с Димоном в машине десятки раз, слушая его пошлые грубости, такие намеренно вызывающие.