Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

— Я. Мы с ним в кабак пошли. На бирже. Там еще были пацаны какие-то. Девки. Большой стол. Именины, что ли. Ну… Мы посидели, танцевали еще. Он говорит, поехали на хату. Ключи.

Она замолчала, и Ленка увидела в жиденьком свете — у Оли трясется рука, на коленке, мнет подол клетчатой юбки. Она подняла свою, чтоб положить сверху. И не решилась.

— Я не хотела. Пихаю его. Мне… я говорю. Мне домой. Уже вечер совсем. Я напилась. Мы курили там. На улице, я говорю, ну что я люблю его, сказала. Он сперва про Лильку стал говорить, а я сказала. Что я вот. Дура да?

— Нет, Оля. Вовсе нет!

— Они тачку взяли.

— Они? — Ленке стало паршиво, и она все же положила руку на олину ладонь, но та выдернула ее, суя в кармашек куртки. Засмеялась, качая головой.

— Нет. Ну, не то что ты подумала. Пацан там был. Я забыла имя. Лен, темно, я не помню лица даже. Он с девкой своей. Худая такая, мелкая. Ехали, она все время смеялась, я сижу у окна, а она с того краю, и валится, на колени прям. Кольке. Пацан этот впереди. Ржет. А она…

Сверху кто-то закашлялся, и девочки вздрогнув, замолчали. В тишине двора было хорошо слышно — ворочается на балконе, вот харкнул вниз, покряхтел, и заскрипела балконная дверь. Ленка оглянулась на тающий в палисаднике красный огонек, побыл и исчез.

— Я разозлилась, да. Сижу. А башка кружится совсем прям. Едем куда-то. Ганя… ну, что мы завезем их, значит. Домой. А потом мы все вышли. Нет. Он вышел. Сперва говорил, ты едь домой, я адрес сказал, во-диле… а я остаюсь. Бухнуть.

— Он что, тебя бросить хотел? Вот сволочь, — с силой, но вполголоса сказала Ленка.

Оля покачала головой.

— Да вряд. Это разводки, я думаю. Чтоб я психанула. Ну да, правильно посчитал. Я психанула. Не поеду, говорю. Вместе только.

— Ты сама вышла, — поняла Ленка.

— Сама. Он мне часы, сует все время руку свою. Говорит, час и поедем. А там говнищи какие-то. Дома и глина, буераки. Забор поломанный. Лен… Это на Японке где-то. Я не знаю, где.

— Оля. Не плачь. Не надо, ну пожалуйста.

Рыбка прерывисто вдохнула. Сама взяла Ленкину руку, не замечая. Сжала, справилась с дыханием, и отпустила. Ее рука повисла, белая на фоне темных клеток.

— В общем, ну так. Блатхата какая-то. Стол, мы сидели. Там еще мужик был, потом не помню, куда делся. А потом. По…потом.

Она заговорила шепотом, торопясь, и Ленка нагнулась, слушая то, что никак не хотела слышать, но не могла же ничего сделать для Рыбки и подумала быстро, я могу только слушать, и услышать все-все. Больше ничего не могу.

— Я смотрю, темно совсем. Он матрас на пол положил. А я его ударила, чтоб не лез. А он. Он меня. А в коридоре свет и там еще комната, и девка эта ржет, и они там, пилятся, слышно, скрипит все. Стали кричать. Ганя говорит ты сама ехала. Сама же хотела! Я говорю нет. Не хочу я. Ну. Чтоб не так. А он…

Собака все лаяла и лаяла. Ленка подумала, и не устает же.

— Он хоть с резинкой?

— Что?

— Презерватив. Был у него?

— А. Нет. В смысле, я не дала ему. Говорю, я порежу вены. Нож возьму. А он. Он.

Оля заплакала. Ленка молча сидела рядом, не уговаривая перестать. И не знала, как утешить.

— Штаны, — шепотом сказала Рыбка, — снял их. Ну и… заставил меня. Я… черт, стыдуха какая. Эти там орут. Двери открыты.

— Оль. Скотина он. Ну, прости, но хоть не трахнул. Прости. Слово такое. Жалко, что он гад будет теперь думать, у вас обычное такое свидание было. Он, может, не вспомнит даже. Гад и сволочь. Дебила кусок. Но все же…

— Он к ним пошел. Забрал мою рубашку. И юбку. Ушел к ним. К девке этой. Ты же, говорит, не хочешь. А будешь орать, меняться будем. Чтоб ко мне значит, пришел этот. Друг его. И я сидела. Там даже простыни не было, чтоб убежать, в ней. И двери открыты, понимаешь? Идти мимо.

— Правильно сидела, Оль. Он сука, но он же трепло, пугал наверное, но все равно. Мало ли.

Оля снова заплакала. Подняла руки, трогая мочки ушей.

— Сережки! Ленк. Он пришел, и… Он их забрал, ты понимаешь? Сережки.

Они были маленькие совсем, колечки из золота, и Ленка Олю без них и не помнила. В шестом классе поломался замочек, Оля потеряла одну, когда катались на портфелях с кургана, по траве. И часа два они ползали на коленках, нашли. Олина мама отдала в ювелирку, замочек починили. Теперь Оля Рыбка сидела на лавочке и горько плакала, трогая пальцами пустые мочки. Ленка молчала рядом. Колька Ганя, да Оля отдала бы ему все, что у нее есть, а если бы попросил, и эти сережки тоже, знала о подруге Ленка.

Плач становился все горше, Ленка обняла трясущиеся плечи, с беспокойством слушая, как вместо прерывистых всхлипов из олиного рта несется монотонный страшный вой.