Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

— И почему?

— Что?

— Почему ты не обиделась, маленькая?

— Я же тебя не люблю, — удивилась Ленка, встала, застегивая рубашку, — чего тогда ревновать.

— Ого, — Кинг смотрел, как она идет в коридор, к большому зеркалу, — какая-то ты не такая, Леле-Ленка. Не как все.

— Я умненькая и развитая девочка, — напомнила она от зеркала, — мне это говорят с первого класса. Сережа, а где туалетная бумага? Я писять пойду.

— За бачком, там полка.

Спуская воду, Ленка осмотрела себя в маленьком овальном зеркале над раковиной. Все вроде на местах. Хорошо, рубашка с воротником, ну надо же, взрослый Сережа Кинг поставил ей засос на шее, чисто семиклассник. Она улыбнулась. И тихонько засмеялась, взбивая волосы. Вот же какая ерунда выходит. Пашка черт, ее этим и взял, давай, Ленуся, без всякой любви с тобой повстречаемся. И теперь, когда Кинг сказал ей про своих баб. Женщин, девушек, девочек. Ей стало свободно и вполне нормально. А если бы вдруг он в нее влюбился, ну что она станет делать, с большим мужиком, совсем взрослым, который ходит следом, вздыхает и закатывает сцены ревности.

— Она уже и смеется, — удивился Кинг, натягивая мокасины, — и правильно, и молодец.

Ленка пожала плечами. Не знала, правильно ли. Может, как раз правильнее упасть в обморок, чтоб все увидели, как паршиво с ней поступили. Чтоб жалели и возмущались сволочью Пашкой Саничем. Тем более, что внутри ей ужасно тяжело. Паршиво. Просто жутко и мерзко. Но не до такой же степени, чтоб падать и биться в судорогах, рассудила Ленка, выходя из ванной. Хватит с нее мамы с ее трагическими выступлениями, а еще Светища, которая рыгает каждый час, вот уж кому паршиво. А Ленка потерпит, пока оно терпится. Тем более, вот Кинг, он с ней. И так классно ее спас, уже целых два раза.

— Тебе сколько лет? — спросила она, а Кинг одновременно спросил другое:

— Может Пашку твоего поучить жизни?

— Нет, — испугалась она, — не надо.

— Любишь его, что ли? Двадцать восемь, заяц с хвостиком.

— Двадцать восемь? — потряслась Ленка, — нет, конечно, не люблю. Ни фига себе!

Дверь хлопнула, щелкнул замок, застучали по бетонным ступеням шаги.

— Да. Вот такой я аксакал аксакалыч. А чего ж не надо?

— Саксаул. Саксаулыч. Нет, ну… Я потом скажу, ладно?

— Еще она мне дразниться будет!

Идя по темной улице, выходя в свет фонарей и снова исчезая в тени, они весело препирались, пока не засмеялись вместе. И Ленке было так здорово идти, висеть на его согнутом локте, приноравливаясь к широким шагам. А после остановиться на углу, поднимая лицо.

И он нагнулся, поцеловать. Поправил ей волосы, забирая в ладони и скручивая в жгут, кинул их за спину.

— Не стригись. Тебе идет. А в приключения больше не влезай, ясно? Хватит тебе и меня.

А дома никто ничего и не понял. Ленка унесла мокрые кеды в ванную, отмыла их от глины, напихала внутрь мятых газет, и сунув под табуретку, ушла к себе в комнату. Переоделась и, совершенно усталая, села на диван, моргая слипающимися глазами. Было так странно. Ужасно хотелось спать, и одновременно, под мамин голос из кухни и папино привычное покашливание, под еле слышную музыку из комнаты Светки и Жорика, темной горой валилось и придавливало то, что произошло, и было понятно, если Ленка ляжет, а она посмотрела на часики — уже десять с минутами, то нипочем не заснет, будет лежать и мучиться, перебирая картинки, лица и голоса. Думая о том, как завтра. Может и правда, не ходить? Все контрольные уже написаны, снова, как и под Новый год, учителя возятся с двоечниками, подтягивая их к тройкам, чтоб выставить из школы и вздохнуть спокойно. А остальным хлопот — что надеть на выпускной. Потом начнутся экзамены, билеты можно учить и дома. Пойти утром в поликлинику, взять Рыбку, и выпросить себе справку о простуде. Покашлять там как следует. Можно и домой вызвать, но мама начнет трагически присматриваться, ходить следом, рассказывать о важности последних недель.

Ленка медленно подтащила к себе подушку, уложила ее на колени, прижимая к животу. Попробовала сделать себя сонной. Вот как сижу, мечтала, баюкая подушку, повалиться набок, аккуратно, чтоб не расплескать сонное состояние. Упасть туда, в сон, пусть приснится хорошее. И утром не смотреть в окно, чтоб не растерять хороших снов. Это Семачки научила, так делать.

Ленка выпрямилась, испуганно глядя на свое отражение в дальнем зеркале. Семачки. Викуся несколько раз спрашивала ее, насчет Пашки. Насчет, было у них что или нет. И Ленка решила, что она боится лезть на чужую территорию. Хочет, может быть, состроить Пашке глазки, но из-за Ленки ждет. И спрашивает. Но вот Викуся услышала, что на маевке будут дружки Валеры Чекица. И сразу отказалась идти. А вдруг она знала? Про эту запись? Как вообще попала эта пленка от Пашки в компанию Вована и Гроша? Неужели Пашка такая сволочь, что сам ее отдал?