Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

У нее вспотели руки, и Ленка вытерла их о тонкую наволочку с оборкой. Спустила ноги с дивана. Надо Викочке позвонить. Срочно. Пусть скажет. Еще нет одиннадцати, она не спит.

Но пришла мысль о том, что она станет спрашивать, и вдруг услышит ответ. После которого придется с Викусей ругаться, что ли?

У нее стало кисло во рту. Так противно, и так не хотелось, чтоб нехорошее произошло. И она решительно легла, сунула подушку под голову, и, укрываясь, зажмурила глаза. Утром. Пусть все будет утром, а пока она посчитает до тысячи. И не станет мечтать о своих тайных местах, о белых яхтах, и о бухточках с теплым песком. Потому что нельзя даже в мыслях соединять эти вещи. Казалось Ленке, если сейчас уйти туда, куда отправлялась, чтоб заснуть, она натопчет там мыслями, как подошвами, вымазанными липкой глиной. Пусть они пока подождут.

Лежа с закрытыми глазами, она позвала Панча, так сильно, что заболела голова, и мысленный голос кинулся от виска к виску, ударяя в лоб изнутри. Ну, появись же, ангел мой Валька, кричала она, сжимая зубы и кулаки, чертов Панч, любимый, такой по-прежнему любимый, несмотря на все дурные приключения. Появись. И сразу все станет по-другому!

Валик поднял к ней светлое лицо, улыбнулся, протягивая руки. Сказал неслышно, но она хорошо слышала его слова, «прыгай, давай, я поймаю». И она, смеясь, прыгнула, протягивая руки вниз, к нему. Чтобы поймал.

Сердце ахнуло и заколотилось. Валькино лицо исчезло, пропали руки, которые держали Ленку за талию. И она взмахнула своими, боясь свалиться в пропасть. Открыла глаза в темноту. За ее головой стукнуло оконное стекло, еле слышно, и чуть сильнее. Заскреблось и стукнуло опять. Будто кто-то постукивает пальцем, длинным, тонким, с насекомыми суставами. Ленка замерла, испуганно прогоняя сон, и в нем картинку со страшным пальцем. Поскребывание раздалось снова. И она села, настороженно поворачиваясь в сторону окна, задернутого шторой. Форточка, подумала, все еще в остатках сна, пугаясь снова, она открыта, чуть-чуть, а вдруг это влезет в щелку?

— Лен… — в щелку влез голос, глухой и страшно усталый, — Лен?

Ей показалось, если молчать, голос устанет так сильно, что просто исчезнет, и можно будет спать дальше, а утром рассказать Рыбке, надо же приснилась фигня… Рыбка?

Ленка вскочила, босиком побежала к окну и отвела рукой штору. Стоя на цыпочках, спросила испуганно, открывая форточку шире:

— Оль? Это ты? Ты чего там?

Но темнота молчала, и ничего не разглядеть внизу под высоким подоконником. Ленка наощупь влезла на стул, изогнулась, балансируя. Из форточки протискивался и овевал лицо свежий, но мягкий ветерок.

— Оля, что? — теперь ей видна была светлая макушка.

Рыбка молчала, и Ленке стало страшно.

— Я сейчас. Не уходи, ясно? Стой там!

Торопливо натягивая какие-то вещи, зажгла неяркую лампу на стене, глянула на часы, замерла на секунду, стрелки показали половину четвертого утра. И вовсе от этого перепуганная, с пересохшим ртом, кинулась в коридор, мягко ступая тапками, открыла двери и вышла, запирая замок. Понеслась вниз, по семи ступенькам, придержала двери, чтоб не стонали пружиной.

Оли не было под окном. За черными кустами крыжовника белела ее опущенная голова, и Ленка побежала туда, на бельевую площадку. Далекий еще рассвет чуть заметно высветлил щербатый асфальт, на его фоне чернели ряды провисших проволок, Ленка подходила, проволоки отступали со светлого, исчезали на фоне стволов, ветвей, и когда она села, явились уже тонкими линиями на фоне темного неба. Чуть более светлого. Почему-то Ленка болезненно видела их, и усаживаясь рядом с Олей, время от времени смотрела на провисшие линии, что становились все четче.

— Ты чего, Рыбища? Ночь на дворе? Ты дома была? Поругалась, что ли?

— У тебя курить есть? — сухим голосом, шелестящим, спросила Оля, но головы не подняла.

— Нет, — Ленка расстроенно похлопала себя по карманам старой длинной куртки, — чего не сказала, я бы взяла.

— Ганя меня изнасиловал, — пусто сказала Рыбка.

Ленка застыла, сжимая на коленях кулаки. Мысли запрыгали, замелькали суматошно, не умея построиться, и потому совсем неясно было, что сказать в ответ.

— Оля…

Рыбка подняла светлую голову, повернула к Ленке плохо различимое лицо.

— Подожди. Я расскажу. Сейчас.

— Да, — шепотом сказала Ленка.

Далеко-далеко кричал маневровый тепловоз, таскал вагоны в порту и там же медленно грохал кран, роняя в трюм железо. Было так тихо, что слышно, как отзывались стенки трюма, гудели длинно, и после умолкали, перекрытые новым грохотом. А поближе, но все равно далеко, мерно брехала собака, тоже гулко, но маленьким голосом, будто лаяла в стеклянную банку. А еще ближе раздался сухой Олин голос.