Екатерина Кармазина - Идеалист

Итак, сон. Я в небольшой, довольно просто меблированной комнате. Это гостиничный номер. На дворе осень. За окном льет дождь, вода сплошной стеной. Номер я снял на всю ночь и ожидаю гостью — ее. Мы не оговаривали точного времени, но она должна была вскоре появиться. Я томлюсь ожиданием и им же наслаждаюсь. Я то и дело представляю, как она входит и что с ее появлением начнет происходить со мной, как я буду ее целовать, сразу же, не отходя от двери. Она будет в светло-голубом мокром от дождя расстегнутом плаще. Я заведу ее руки за спину. После первого поцелуя я буду искать ее губы снова и снова. У меня не будет сил оторваться, но я заставлю себя, чтобы снять с нее плащ, по которому до сих пор стекают капли. Она пройдет в комнату и, закинув ногу на ногу, присядет на кровать. Засмотревшись на ее ноги, я пролью шампанское, которое заранее заказал. Протянув ей бокал, я сяду к ее ногам на ковер. Пока она будет пить шампанское, я прикоснусь к ее коленям щекой, поцелую, свободной рукой она проведет по моему лицу. Тогда я припаду к ее ладони и уже через мгновение, отшвырнув пустой бокал в сторону, опрокину ее на диван. Я почувствую ее дыхание, вкус ее губ, и уже никакие силы не смогут оторвать меня от нее. И тут в дверь постучали. Я бросаюсь открывать, и все, что было мечтанием, становится явью. Точь-в-точь. На пороге стоит Марина Мирославовна, а по плащу стекают дождевые капли. Когда между нами уже все произошло, я снова и снова заключаю ее в объятия и не отпускаю до самого утра. Она уснула, а я лежу рядом и слушаю каждый удар ее сердца. О, как же я ценю каждый миг возле нее. Я все же ненадолго отключился, но от шороха тут же проснулся. Это она повернулась во сне. Лежа вот так, в темноте, я представляю, как она проснется и я поцелую ее снова. Первое, что она увидит, проснувшись, в моих глазах — это всю страсть, на которую я только способен. Мой взгляд расскажет, как я томим ею, а затем все мои чувства и желания сольются воедино. В этот самый момент она притянет меня к себе. Совершенно опьяненный после долгого и нежного поцелуя, усилием воли я оторвусь, чтобы заказать для нее завтрак. Она останется лежать в постели. В ожидании заказа я буду держать ее руку в своей и пить ее взгляд. Когда в своем сне я проснулся, ее уже не было. Я был в номере один. Я проспал ее пробуждение, но чувствовал себя невыразимо счастливым. А дальше я проснулся уже не во сне, а в действительности. Впервые в моем сне присутствовало прошлое, настоящее и будущее, и впервые мне снилось, что я вижу сон.

По телевизору шла очередная юмористическая передача, а мама уже несколько раз звала меня ужинать. Но мне так не хотелось выходить из этого сладкого состояния, что я оставался лежать в постели с закрытыми глазами, мысленно пересматривая этот сон снова и снова во всех деталях и подробностях. И, что необыкновенно, во сне я грезил, мечтал и выстраивал модель возможного развития событий, то есть мне снилась игра собственного воображения! Кроме того, я умудрился заснуть в своем собственном сне. А эмоции в этом сне были настолько сильными и яркими, что и в состоянии бодрствования мое тело продолжало реагировать на каждую деталь воспоминания. О памяти тела я читал, но о памяти тела из сновидений до сегодняшнего дня я не знал ничего. В лекциях по введению в психоанализ, которые я взял у Валерии Викторовны, я успел дойти до второй части под названием «Сновидения», в которой рассматривалась методика их анализа. Этот новогодний сон доставил мне столько удовольствия, что я решил проанализировать его. Неплохо было бы открыть книгу, но я начал по памяти, так как опасался утратить настрой и концентрацию.

Итак, мое сновидение имело четко выраженное намерение. Содержание не запутанное, явное и понятное. Мое неудовлетворенное желание, ориентированное на исполнение если не наяву, то хотя бы во сне. Влюбленность в Марину Мирославовну и сексуальное влечение к ней мне нравились, доставляли удовольствие, я принимал их в себе и точно не собирался от этого чувства избавляться. Моя внутренняя цензура давала моему желанию зеленый свет. Мои сексуальные желания не были под арестом, именно поэтому содержание моего сна не было искажено и закодировано в символы, непонятные и сложно интерпретируемые. Если бы я отрицал или регулярно сдерживал свои желания, во сне я испытал бы страх перед их силой, и тогда эти желания явились бы мне страшным искаженным сновидением в виде ее отпора и мучительных для меня ощущений. К счастью, сон принес мне лишь невыразимое наслаждение. Однако наяву я продолжал желать ее нисколько не меньше, если не больше. Желаемое получило свое воплощение во сне, а наяву так и оставалось нереализованным.