Захария Станку - Безумный лес

— Мне приколола ее в ресторане одна черноокая цыганка-цветочница, — соврал я. — Пристала со своими цветами — никак не мог отвязаться. Сам небось знаешь, какие они. Пристанут — не отвяжешься.

Однорукий, возмущенный моим недоверием, надулся и взглянул на меня с презрением.

— Можешь дурачить кого другого, дружище. Твой друг Филипаке не так глуп, как ты думаешь. У него только одна рука, но он не дурак. Филипаке не зря столько времени живет на свете. Он знает все тайны и все закоулки этого города…

— Я и не сомневаюсь…

— Сомневаешься ты или нет, меня мало тревожит, дружище. Но не берись со мной спорить.

— Не буду, Филипаке.

Он засмеялся. Глаза его посветлели. Лицо снова стало добрым.

— Ты провел ночь с сестрами Скутельнику, портнихами. Браво! Я, ей-богу, рад. Я рад потому, что обе толстушки, как поется в песне:

Вот шельмец! Прямо в точку! Теперь уже не имело никакого смысла таиться. И я сознался:

— Это правда. Но как ты догадался?

— По гвоздике, дружище. Только по гвоздике. У них так заведено. Всякий, кто проводит ночь у сестер Скутельнику, уходит от них утром с гвоздикой в петлице. Послушай, а ты знал их раньше?

— Нет. Когда мы расстались с Добрикэ Тунсу, мне не спалось. Я брел по улице куда глаза глядят, чтобы размяться и проветриться.

— Перепил?

— Перепил. Так вот, они сидели у ворот на лавке. Увидели меня и приняли за кого-то другого. Не знаю, что их дернуло позвать меня. Делать мне было нечего, вот я и разговорился с ними. А потом…

Однорукий ухмыльнулся и зло оборвал меня:

— Можешь не продолжать. Сам знаю.

— По опыту или по слухам?

Он не ответил. Молчал до тех пор, пока, вероятно, не почувствовал горечи во рту. Только тогда признался:

— По слухам. Должно быть, одноруким меньше везет с женщинами, чем хромым.

— Ну-ну, Филипаке…

— Не сердись… Я пошутил. Но… Я хочу тебе еще кое-что сказать.

— Говори.

— Хорошо, что вас не застукал Тимон. Если бы застукал, поднял бы хай на весь город. А кроме того, не сдать бы тебе больше ни одного экзамена, дружище.

— Тимон? А кто такой Тимон?

— Преподаватель французского языка. С тех пор как поселился в нашем городе, за ним ходит слава первого бабника. С кем только не путается. Последние несколько месяцев он живет и с сестрами Скутельнику.

— С обеими сразу?

— А чего здесь такого? Вредно для здоровья? А разве ты спал не с обеими сразу?

У меня вдруг пропало всякое желание продолжать разговор. Пропал и вкус к жизни, который я было вновь обрел. Я поймал себя на том, что кусаю губы. Однорукий показался мне уродом, которого следовало выругать и отхлестать по щекам. Но я оставил его домываться и одеваться, а сам отправился в комнату. Принялся собирать свои книги. Следом за мной в комнату проскользнул кто-то еще. Я повернул голову. И увидел Деспу. Казалось, она не спала всю ночь. Глаза ее были мутны, а веки припухли. По-видимому, она только встала: как была — босая, с распущенными длинными черными волосами. Одна лишь легкая белая ночная рубашка до пят. Несколько мгновений она сердито глядела на меня. Потом бросилась ко мне, как дикая кошка. Обхватила меня руками за шею. Прильнула ко мне. И укусила в губы. До крови. Прежде чем я успел прийти в себя, она уже отпрянула назад. С порога заговорила шепотом:

— Ну что? Скверно у меня пахнет изо рта? Эх ты, Желтушный! Вовсе не пахнет! Эх ты, калека! Прилипчивый! Желтушный! Тысяча чертей на твою голову! На твою и на твоих родителей. Тысяча чертей на твою голову! И сегодня и завтра… Сегодня… И завтра… И послезавтра…

Дверь за ней захлопнулась. Стук двери отдался по всему дому. Вошел Филипаке. Взглянул на меня. Засмеялся:

— Опять моя сестра! Она чудаковатая, моя сестра Деспа. Наговорила тебе чего?

— Нет. Ничего. Обругала только.

— Не обращай на нее внимания, дружище. И сердиться не надо.

— Да я и не сержусь.

В школу мы с одноруким отправились вместе. По дороге не проронили ни слова. Будто шли на виселицу.

На устном экзамене Филипаке Арэпаш чуть не засыпался. С чтением у него все было гладко, но когда дошло до грамматики, он сбился, растерялся и не смог ответить ни на один вопрос. Но ему повезло. Преподаватель Туртулэ был в прекрасном настроении и поставил парню переходной балл, не сказав худого слова.

День за окнами школы был необыкновенно хорош: сияло солнце, небо было безоблачно-голубым. Временами у нас в Делиормане выпадают в эту пору такие дни.