Вдребезги

– Неееет! – заорал Беркант, извиваясь на дне ямы. – Нет!!! Нет!!!

Но София, не обращая внимания на его вопли, поудобнее взялась за черенок лопаты, чувствуя, как саднят стертые за день ладони, воткнула ее в песок и принялась за дело.

– Признайся, милый, – приговаривала она, снова и снова втыкая лопату в землю, зачерпывая песок и высыпая его на корчащееся на дне рва тело, – тебе очень весело было, когда ты унижал меня, заставлял смотреть, как обнимаешься с другими, придумывал оскорбительные прозвища? Твоя жизнь была так ярка, интересна, наполнена приключениями, романтичными поездками… Тибет ведь очень романтичное место, не правда ли? Но ничего, здесь, смею надеяться, тоже неплохо. Не томи меня, скажи, что тебе понравилось… Я так старалась для тебя, так ждала этого часа… Мечтала о нем, когда меня разрывало на части от боли в больнице, когда хваталась за жизнь в сумасшедшем доме. Разве это справедливо, бриллиантовый мой? Ты жил в свое удовольствие, путешествовал, посещал светские мероприятия, каждый вечер приводил домой новых женщин. А я, брошенная всеми, лишенная всего, переломанная, немая, пыталась выкарабкаться из небытия. Ты ведь не ожидал, что мне это удастся, правда? Но нет, я из живучей породы.

Ног Берканта уже не было видно под толстым слоем песка. Он все еще трепыхался на дне продолговатой ямы, тоненько выл на одной ноте, порой выкрикивал что-то бессвязное, то умолял отпустить его, то принимался грозить. София остановилась на минуту, утерла рукой взмокший лоб и снова взялась за лопату.

– Зато я научилась ценить жизнь. Ощущать красоту и быстротечность каждой ее секунды. Посмотри только, как прекрасен мир вокруг нас. Воздух такой прохладный, такой свежий, словно и не был несколько часов назад пропитан удушающим зноем. Скоро займется заря, начнется новый день. Скажи, тебе не жаль прощаться с жизнью? Такой убогой, такой никчемной, но все же жизнью?

Теперь уже весь торс Берканта был скрыт под песком. На поверхности оставалась лишь его голова. Всего несколько взмахов лопатой, и она тоже исчезнет, окажется навсегда погребенной в этой древней земле. Дыхание его остановится, прекрасные аквамариновые глаза закроются, сердце перестанет биться в груди…

Говорить он уже не мог – то ли сорвал голос, то ли погрузился в прострацию от ужаса. Так или иначе, с губ его больше не срывалось связных звуков, лишь отдельные хрипы и стоны.

София отбросила лопату, присела на корточки и, склонившись к едва живому Берканту, провела ладонью по его мокрому от пота лбу. Он дышал хрипло, с присвистом и смотрел в никуда расфокусированным взглядом.

– Ты такой красивый, – негромко произнесла она. – Я забыла сказать тебе об этом. Ты очень красив. И сейчас, в последние минуты своей жизни, даже красивее, чем раньше. Что ж, мой король, вот и все. Я приготовила для тебя самый величественный, самый царственный саркофаг. Чтобы ты навсегда избавился от страха потерять свою молодость и красоту, чтобы остался в веках таким же неизменно прекрасным.

Наклонившись еще ниже, София прикоснулась растрескавшимися губами ко лбу даже не дернувшегося Берканта. Затем выпрямилась, достала из рюкзака пачку сигарет, закурила и опустилась на песок, чувствуя, как ноют натруженные последними изнурительными часами руки и плечи.

Она уже ничего не чувствовала, ничего не понимала. Почти забыла, где она, кто она, что привело ее сюда. В голове стучало только одно – нужно двигаться, взрывать лопатой песок, высыпать его туда, в темную прогалину. Не оглядываться по сторонам, не слышать звуков, работать, работать, делать свое дело. Зачем? Для чего? Этого она не помнит, не знает. Все закончилось. Нет, еще не закончилось, но закончится скоро. Все идет к финалу, закономерному финалу. Все сбывается, остывает, чернеет и рассыпается прахом. Так правильно. На этом построен мир. Нужно просто делать свою работу, методично делать свою работу – и все станет хорошо. Не будет больше ни боли, ни страха.

Зачем она здесь? Кто она? Как ее имя? Где ее дом, где семья? Мамочка… Всегда спокойная, справедливая, мудрая мамочка… Папочка, лихой, веселый, любящий приключения… И Боря, Боренька, драгоценный братик, самое родное, самое близкое существо. Боренька, глядящий на нее аквамариновыми глазами, поверяющий ей секреты, обнимающий ее, когда грустно. Единственный друг, вторая половинка ее сущности.

Нет ничего. Только чернота, только песок, только завывающий в ушах ветер. Все закончилось, и она стала волком, движимым лишь своим неутолимым голодом. Одиноким волком, рыщущим в холодной пустоте.