Вдребезги

– Расскажите мне подробнее об этом спектакле.

– Спектакль ставит Шахин Оздемир, наш замечательный театральный режиссер, – отозвался министр. – Может быть, вы знакомы с другими его постановками? «Любовь не понимает слов» несколько лет назад имела большой успех…

София приняла задумчивый вид и спросила:

– Да, я помню эту вещь. Кажется, главную роль там играл этот актер… Брегович?

– Да-да, очень талантливый артист, – закивал министр. – У Шахина с ним сложился отличный творческий тандем, в «Ричарде Третьем» он тоже взял Бреговича на главную роль.

– Что вы говорите? – спросила София и, нахмурившись, досадливо покачала головой.

– А в чем дело? – забеспокоился министр. – Вам такой выбор не кажется удачным?

– Буду с вами откровенна, я в театральных делах ничего не понимаю, – решительно сказала София. – Возможно, Брегович – действительно прекрасный выбор. Но, если я не ошибаюсь, с его именем только что был связан какой-то грязный скандал. Вы не слышали?

– Да, это весьма прискорбно. – Министр, очевидно, не привыкший разговаривать с женщинами о таких вещах, налился свекольным цветом. – Я уверен, что за всеми этими слухами нет никаких оснований. Брегович, конечно, известен своим дурным характером и бурным образом жизни, но до сих пор ни у кого и в мыслях не было подозревать его в связях… эээ… такого рода. Наоборот, он известный Казанова и любимец женщин.

– Это не важно, – резко перебила София. – О его гомосексуальных связях написали в газетах, в Интернете. Люди прочитали об этом. И никого не волнует, какие грехи числятся за ним на самом деле, в глазах простого народа он теперь гомосексуалист. Поймите меня правильно, господин министр, меня чужая личная жизнь не интересует. А вот лояльность моих сотрудников – да. Думаю, вы понимаете, что на моих заводах работают по большей части простые, честные, набожные люди. Эти люди не обладают современной широтой взглядов и привыкли доверять тому, что читают в средствах массовой информации. И, я уверена, они будут серьезно оскорблены, если узнают, что предприятие, на котором они усердно трудятся, спонсирует карьеру какого-то гомосексуалиста, предавшего и земные законы, и законы Всевышнего.

Министр заволновался. Разгладил белоснежную полотняную салфетку на коленях, скомкал ее, снова разгладил.

– Признаться, вы меня удивили, – наконец выдал он. – Я как-то не ожидал, что вас, европейскую женщину, будет так беспокоить вопрос нравственности. Но поймите, мисс Савинов, актера на главную роль утвердил лично режиссер. Это его представление о спектакле, его выбор. Мы не можем диктовать ему, кого приглашать в свою постановку.

– Неужели? – улыбнулась София. – А мне кажется, вы лукавите… Конечно, вы можете ставить режиссерам свои условия. Ведь вы министр культуры той страны, имя которой они представляют. И любой скандал, любое народное недовольство бросает тень также и на вас.

– Это так, но… – Министр всплеснул руками. – Ведь репетиции уже идут. Костюмы шьются. В конце концов, актерам уже выплатили аванс.

Ах, вот что больше всего его волнует, отметила про себя София. Ну конечно, аванс… Что ж, на скупости министра она и сыграет.

– Я поняла вас, мистер Доган, – сухо сказала она и поднялась из-за стола. – Действительно, видимо, уже поздно что-то менять. В таком случае мне очень жаль, но мой концерн не сможет выступить спонсором этой постановки. Извините, что отняла ваше время.

Она развернулась и направилась к выходу из ресторанного зала, считая про себя: один, два… На счет три министр окликнул ее:

– Подождите же, мисс Савинов. Какая вы горячая женщина. А ведь это я здесь сын темпераментной южной страны, вы же, как северянка, должны быть более рассудительной, – дружелюбно улыбаясь, поддел он. – Не спешите! Знаете, вот вы заставили меня обратить внимание на нравственный аспект, и я вам очень благодарен за это. Действительно, мне стоит внимательнее относиться к выбору артистов, которые будут представлять нас на международной арене. Давайте же вместе с вами посидим, подумаем. Я уверен, мы сможем найти решение, которое устроит всех.

София помедлила несколько секунд, с удовлетворением наблюдая за игрой эмоций на раскрасневшемся лице министра. Тут была и алчность деляги, уже нацелившегося на ее деньги, и страх, что они, эти деньги, сейчас уплывут из его рук, и злость на коварную бабу, заставившую его идти на компромиссы, и досада, и озадаченность – кажется, Доган теперь мысленно прикидывал, не стоит ли вытурить из проекта еще каких-нибудь оскандалившихся личностей, на всякий случай… Но алчность и страх все же превалировали над всем остальным. А это значило, что она своего добьется.