Хилари Мантел - Перемена климата

Ральф ласково взял Эми за запястье.

— Успокойся. Дело не в тебе. Они приехали за мной.

Эми перевела взгляд с Первиса на лицо Ральфа, покосилась на Анну, неподвижную, точно статуя, в меркнущем свете.

«Я потерял счет времени, — сказал себе Ральф. — Мне надо было быть дома еще час назад».

Не проронив ни слова, Анна села обратно в машину и уехала.

Когда полицейские изложили свои новости и тоже уехали — не позабыв внимательно осмотреть ферму и хозяйственные постройки, — Ральф сказал Эми:

— Мне пора, прямо сейчас. Ты ведь понимаешь, правда? Мне нужно в Норидж, чтобы со всем разобраться.

— Понятное дело. — Ее улыбка была кривой, неискренней. — А потом отправишься к своей женушке.

— Да. Но это будет потом.

— Я тебя больше не увижу?

Он промолчал.

— Мы видели такое по телевизору. Мы с Сандрой. Мужчины всегда возвращаются к своим женам.

— До завтра. — Ральф испытывал слабость, руки тряслись, он сам не знал, лжет или говорит правду. — Если только не застряну в больнице. Мне придется общаться с кучей народа — с социальными работниками, с родителями этой девушки, если она и вправду отравилась, и с моими коллегами из правления фонда, потому что я должен извещать их о любых проблемах с законом. Наверняка весь день просижу на телефоне.

— Анна красивая, — сказала Эми. — Сандра мне не говорила. Я ее другой представляла. Кумушкой в чепчике.

— Извини, я не хочу это обсуждать. Мне действительно некогда. Вернусь, как только смогу.

— Свежо предание. — Голос Эми был звонким, веселым, но она явно с трудом сдерживала слезы. Ральф ощутил, как к горлу подкатывает волна тошноты, почувствовал холод, стиснул зубы, терзаемый угрызениями совести и ненавистью к себе.

У телефонной будки на окраине Фэйкенхема он остановил машину и позвонил домой. Прикинул, что Анна должна была вернуться. Если она едва вошла в дом, думал он, это лучше всего, тогда получится до нее достучаться.

Он долго вслушивался в длинные гудки. Трубку не снимали. Ральф посмотрел на часы. Анна должна быть дома. Куда она могла поехать, кроме как в Ред-хаус?

Когда он совсем собрался повесить трубку, раздался щелчок.

— Анна? Анна, ты меня слышишь? Пожалуйста, поговори со мной! — Тишина. — Я еду в Норидж. Не хочу, но надо. В больницу. Позвоню оттуда. Анна, пожалуйста…

Она отсоединилась. Ральф вышел из будки, сел в машину и покатил в город.

Надо было ответить, подумалось ей, надо, надо было что-то сказать, вот только в голову не приходило ровным счетом ничего вразумительного. Она отправилась на кухню, залила кипятком порцию растворимого кофе. Выпила, стоя у раковины. Вымыла кружку. Впереди ожидала длинная ночь, которую ей предстояло провести в одиночестве. Робин участвовал в очередном матче и предупредил, что заночует в Кингс-Линн. Джулиан, должно быть, на ферме Глассов, а дочерей она сама не так давно отослала прочь. Анна вытерла руки, аккуратно сложила полотенце и повесила его на спинку стула.

Такова уж природа предательства, природа измены, думала она: изменяется не просто настоящее, нет — грязные лапы тянутся в глубину прожитых лет и меняют прошлое.

Спокойно не сиделось. Она побродила по комнатам, затем вернулась на кухню и приготовила себе еще кофе. Села за стол, пытаясь нормализовать учащенное, прерывистое дыхание. Встала, снова подошла к раковине. Судя по кухонным ходикам, минуло всего полчаса с телефонного звонка Ральфа. Нельзя же всю ночь промаяться вот так, укорила она себя, сколько можно мыть несчастную чашку…

Сгустились сумерки. Осень словно нарочно выбрала сегодняшний день, чтобы объявить о своем наступлении, прокралась на мягких лапах, выстудила дом. Ральф утром растопил котел, но Анна в суете забыла подкинуть топливо. А сейчас котлу требовалась крупная спасательная операция. На которую, увы, сил не было, если доверять ощущениям. Анна сходила наверх, достала из шкафа одеяло, закуталась в него на африканский манер, и спустилась обратно. Расположилась на стуле в гостиной. Свет включать не стала. Плотнее завернулась в одеяло, укрылась почти с головой. Со стороны, мелькнула мысль, сделалась похожей на жертву несчастного случая под опекой «Скорой помощи».

Бывали, конечно, бывали и раньше времена, когда ей казалось, что все кончено. Бывало, ей хотелось избавиться от мужа и детей, стереть, так сказать, начисто семейную биографию. За минувшие два десятка лет не было и дня, чтобы она не вспоминала о своем похищенном первенце. Порой по телевизору — они с Ральфом частенько смотрели вместе десятичасовые новости — показывали родителей, чьи дети пропали, жалких, заплаканных, мотающих головами, пытающихся, как принято говорить, разжалобить неведомого похитителя, воззвать к его сердцу. У нее самой такой возможности не было. Все случилось в далекой стране, ребенок сгинул без следа, приговор был окончательным и обжалованию не подлежал. Когда пережито нечто, подобное тому, что выпало пережить им с Ральфом, отношения между супругами уже нельзя называть романтическими. Нельзя рассуждать о браке в тех словах, какие обычно употребляют люди: счастливый брак, брак под угрозой распада. Вы не партнеры, вы — уцелевшие после катастрофы. Каждый день вы видите друг друга — и вспоминаете. Как в таких обстоятельствах жить вместе?