Хилари Мантел - Перемена климата

— Если заблудилась, обратно ей не выйти. — Кит потерла ладони, согреваясь. — Хорошо, но все равно нужно дать знать… У тебя нет нориджского номера папы?

— Нет.

— Можно узнать в справочной службе. Пусть едет домой. Ты стой здесь, мам, а я вижу вон там телефонную будку. Красный Крест, что ли? Как фамилия человека, с которым у папы встреча?

— Не знаю.

— Ладно, разберемся. Попрошу его разыскать и передать, что его ждут дома.

— Нет, Кит. — Анна вцепилась в руку дочери. Если Кит позвонит Пат Эпплъярд, это будет уже второй раз да день, и Пат поймет, что что-то неладно, начнет задавать вопросы, поползут сплетни… — Кит, он не в Норидже.

— А где тогда?

— Я не знаю.

— Но он сказал утром, что поедет в Норидж! Я сама слышала! — Кит откинула волосы со лба, затем в отчаянии всплеснула руками. — Робин попросил его привезти свежий выпуск «Уизден крикет мансли», и папа ответил — да, конечно, а если не найду, что-нибудь другое купить? — и Робин отказался. Ребекка тоже попросила привезти ей подарок. Папа уточнил, какой именно, и она сказала, что пусть сам решает. Он согласился, а Робин обозвал Бекки избалованной девчонкой.

Анна медленно, осторожно отодвинулась от дочери и прислонилась спиной к толстому стеклу витрины, за которым стояла стиральная машина. Прикрыла ладонью рот. Сквозь пальцы прорвался некий непонятный звук — то ли смешок, то ли всхлип.

Кит попыталась оторвать материнскую ладонь от губ, как если бы мать вдруг превратилась в младенца и съела что-то неположенное — землю, грязь или камень. А звук продолжал сочиться сквозь пальцы, натужно вздымалась узкая грудная клетка, дыхание вырывалось со стоном, а каждый вдох сопровождался причмокиванием, будто воздух пробовали на вкус. Потом ребра Анны словно выгнулись дугой в приступе паники, и на мгновение она застыла, как парализованная, с зажмуренными глазами. Еле слышно выдохнула, казалось, едва подавив истошный вопль, рвущийся наружу откуда-то из глубин живота. Вдохнула сырой, солоноватый норфолкский воздух.

— Я знала, что могу потерять все, — проговорила она. — Знала, что такое может случиться однажды.

Ближе к вечеру кто-то постучал в дверь. Анна попросила Кит открыть. Ей бросилось в глаза, что дочь сменила джинсы на аккуратную юбку и завязала волосы в «хвост», будто предвидя скорый переход в положение взрослой.

Сама Анна сидела в кабинете Ральфа, расположилась на старом деревянном вертящемся табурете, что стоял у письменного стола. Этот табурет достался им от Эммы: больница сочла, что негоже пациентам видеть в холле этакую развалюху. В лучшие времена Анна с Ральфом шутили, что на табурете невозможно усидеть без того, чтобы не возник соблазн покрутиться и сказать: «Скрипит, как старая кляча».

Но это было давно, а сейчас наступили худшие времена. Анна изрядно устала от фантазий, которые ее одолевали, но не могла от них отделаться. На ум не приходило никаких разумных оправданий поведению Ральфа; голова начала болеть; еще она переживала, что уронила себя в глазах дочери, что Кит теперь будет постоянно ждать от матери истерик в публичных местах. Мелани пропала бесследно, и Анна винила в этом себя, твердила мысленно, что истерика не может служить оправданием. С каждым коротким вдохом табурет под нею слегка поворачивался, вводя в искушение. И эти шевеления неизменно сопровождались привычным, противным, зловещим скрипом.

Кит привела в кабинет двух полисменов. Дочь выглядела бледной и сосредоточенной, держалась крайне вежливо.

— Мелани нашли. Она добралась до Нориджа. Насколько я поняла, лежит в больнице.

Анна встала.

— Что с нею случилось?

— Миссис Элдред? — уточнил один из полицейских.

— Да, это я. Что случилось с Мелани?

— Она назвала ваше имя, — сказал полисмен. — Точнее, имя мистера Элдреда.

— Ради бога, хватит юлить! — вспылила Анна. — Отвечайте на вопрос!

— Она что-то приняла, проглотила, наверное, как нам сообщили. Не догадываетесь, случайно, что именно?

— Я им уже объяснила, — вставила Кит. — Рассказала, как она сбежала. Говорю вам, — она повернулась к полицейским, — тогда с ней все было в порядке.

— Как она себя чувствует?

— Жить будет.

— Что это значит? — Анна смерила полисмена взглядом. — Потрудитесь объяснить.

Вмешался второй полицейский:

— В больнице нам не позволили ее допросить. Сказали, что напичкали ее лекарствами и она спит.

— Ее жизни ничто не угрожает?

— Это не нам судить.

— Насколько нам известно, — снова заговорил первый полисмен, — мистер Элдред является официальным опекуном этой девушки?