Александр Кириллов - Моцарт

«Мне холодно. Ты забыл про меня. Обними, и давай спать».

И они с Агнешкой, обнявшись, еще долго слышали за дверью голоса — приглушенные, невнятные, как при помехах во время приема станции на заглушаемой волне…

Уходил Леопольд, когда они уже спали, уходил, пошатываясь, будто помрачился умом. Он даже забыл взять жену за руку, не говоря уже о том чтобы поцеловать или хотя бы обнять её на прощанье. Как влетел весь взмыленный, так и ушел, тряся головой и бормоча себе под нос: «Запомни навсегда, сын мой, если один на 1000 друзей стал твоим другом не по причине собственной выгоды, он представляет собой одно из грандиозных чудес света. Присмотрись хорошенько к тем, которые объявляют или выдают себя за твоих друзей, и ты тут же обнаружишь мотив их дружбы».

Всю дорогу до съемочной площадки мы с режиссером размышляем над этим, вспоминая, что ещё в детстве Вольфганг мечтал обернуть Папá ватой и спрятать от всех бед и напастей в футлярчик. «Но, время это прошло, — щелкнул зажигалкой режиссер, — когда он пел отцу oragna fiagata fa 90 90 Ничего не значащий набор слов. , стоя на кресле, обняв его и целуя в кончик носа. Мальчик вырос, но для юноши, воспитанного в христианском духе, любовь к ближним , по-прежнему осталась незыблемым постулатом. И вдруг услышать в своей семье от самых близких, кому доверял, кого всегда считал непогрешимыми, что любовь к Лиз — зло. Это не могло не ошеломить, вроде цунами посреди абсолютного штиля. Отец не поддержал, якобы заботясь об их общей выгоде и о его будущем. Но Вольфгангу нет дела до будущего без Лиз . Он живет чувствами, значит — настоящим , — философствует режиссер, — а это-то и ставится ему в вину. Но он скорее усомниться в разумности мира, чем в своей любви, чтобы ему ни говорили. Ему будут внушать: знай, так бýдет , он же знает только как éсть . Короче, если оттолкнут Лиз, он оттолкнет вас вместе с вашим здравым смыслом. И заповеди, вроде ч ти отца , перестанут для него существовать. Даже, если ему скажут, что это «территория зла» — он выберет зло . По крайней мере, там разрешают любить, в то время как отцовская добродетель и здравый смысл пахнут пожизненным карцером. Да и опыта у него прибавилось не в пользу заповедей: «С тех пор как я уехал из Зальцбурга, я встречал таких людей, что мне было бы стыдно говорить и поступать так, как они, несмотря на то, что им на 10, 20 и 30 лет больше чем мне». От них — фальшивых, злых, меркантильных, мелочных, озабоченных больше выгодой, чем личным счастьем — он дистанцируется. «По поводу маленькой певички из Мюнхена. Я должен признаться, что был ослом, написав Вам грубую ложь… Я слышал, как все повторяли с утра до вечера: «нет лучшей певицы в Европе, кто её не слышал, ничего не слышал». И я не осмелился противоречить частью потому, что хотел им понравиться и заслужить их доверие, частью же потому, что прибыл прямиком из Зальцбурга, где отучают возражать. Но как только я остался один, я посмеялся от души. Почему не смеялся, когда писал?.. Этого я не понимаю». Больше он не станет бездумно повторять за отцом подброшенную к случаю вральскую фразу, как например: «скажи ему [Штейну], что ты ничего об этом не знаешь, ибо ты еще очень молод». Теперь он готов говорить правду и только правду, если даже это касалось и Лиз: «я знал заранее, что Вы не одобрите мою поездку с Веберами. При теперешних наших обстоятельствах я, конечно, и не намеревался её совершать, но я дал Вам честное слово писать обо всем… но ради всего на свете, прошу, защитите Вебершу. Я бы очень хотел, чтобы ей улыбнулась фортуна: он [Фридолин Вебер], его жена [Цецилия], 5 детей, и [на всех всего] 450 фл. жалованья!» Однако в отношении Лиз прозрение придет к нему не сразу как этого хотелось бы Леопольду, но оно придет. «Всё о м-ль Вебер — правда!..» — признается он отцу, но это сопоставимо разве что с возгласом — «и всё-таки она вертится!». А дальше: «Я забыл о наиболее грандиозном достоинстве м-ль Вебер: она поет кантабиле с superbe [высочайшим] вкусом» — не сдержится он под конец и даже сердце затолкается от счастья… Впрочем, с некоторыми людьми поневоле заходишь постепенно всё дальше » 91 91 Однако [в отношениях] с некоторыми людьми надо продвигаться постепенно (уточненный перевод) . Не знаю, откуда этот перевод? — недоумевает режиссер. — Я рылся всюду, даже полез во французский текст писем Моцарта, предположив, что мог взять его оттуда? Не нашел. Не придумал же я? Но, что касается смысла, точнее об отношениях Вольфганга с семейством Веберов, мне кажется, и не скажешь».