Александр Кириллов - Моцарт

ВЕНЧАНИЕ

Часы бьют двенадцать. Я стою посреди гостиной. Её сёстры сочувственно мне улыбаются. Последнюю неделю я ежедневно подвергаюсь в доме Веберов искусной психопытке, которую устраивает мне подвыпившая мамаша Вебер. Констанца наверху в покоях матери. По лицам сестер и моему — ясно, о чем там у них спор, сопровождающийся грязной бранью. Мать против наших встреч и ни за что не хочет дочь отпускать из дома. Нет! — орет она, — никогда ты не останешься с ним наедине, тем более в доме баронессы. Все думают, что вы уже женаты — продолжает кричать она, взбешенная, — моя девочка, бедная моя девочка, они изведут тебя дó смерти этими сплетнями.

Гостиная в доме баронессы фон Вальдштеттен. «Я посещаю мою любимую Констанцу, — жалуюсь я ей. — Но удовольствие видеть друг друга нам отравляют монологи её матери… В половине 11-го или в 11-ть я возвращаюсь домой. Это зависит от силы заряда её матери или от моих сил это выдержать». Уже пущен среди знакомых (кем?) слух. «Похоже, им всем уши обо мне прожужжали, что меня, мол, нужно остерегаться, якобы… у меня уже были с ней близкие отношения, и, скорее всего, я её брошу, оставив девицу несчастной etc.» Дальше мать потребовала, чтобы я съехал с квартиры, но при этом бывáть мне у них не запрещено. Но и это ненадолго. Мне вежливо заявили, что, по мнению её опекуна, я компрометирую дочь, поэтому о каждой встрече с Констанцой мне надо лично с ним договариваться. И как вы думаете, поступил опекун? «Он запретил мне всякое общение с нею; либо я должен дать ему письменное подтверждение своих намерений, либо…» Но, представьте, что было с моей невестой, когда она узнала об этом. «Милый Моцарт! Мне не нужны ваши письменные обязательства, я верю вам нá слово, — она порвала эту бумагу. Своим поступком моя милая Констанца стала мне еще дороже».

Поздний вечер. Карета баронессы останавливается перед её особняком. Из кареты выходят Вольфганг и Констанца. Всё-таки мутер Цецилию удалось уговорить и Констанца переезжает на короткое время к баронессе фон Вальдштеттен. В отведенной ей комнате они наконец-то одни. Констанца вздрагивает на каждый шорох, на чей-то голос и топот за окном. Паркетный пол тускло поблескивает. Притихшие, оба сидят на кушетке. Невероятно, но вдвоем им скучно. От какого-то внезапного волнения она начинает источать едва уловимый телесный запах. Он принимается распутывать кокон из её одежды, не в силах онемевшими пальцами справиться с крючками и тесемками. Тихо, как мышка, пролезает рукой среди оборочек и складок юбки, осторожно, почти не дыша — хотя сердце бешено барабанит в ушах…

Внизу шум голосов, кто-то препирается с прислугой. Это служанка Веберов из «Ока Божьего». Вольфганг сбегает вниз по ступенькам. Служанка передает забытую им партитуру оперы «Похищение из Сераля». Он уже собирается дать ей расписку — и вдруг слышит: «Фройляйн Софи умоляет в слезах: «Скажите по секрету Моцарту, что он должен устроить всё таким образом, чтобы Констанца [!] вернулась домой, ибо моя мать absolument хочет доставить её назад с полицией!» Вольфганг в панике. «Здесь [в Вене] полиция может войти в любой дом, — говорит он баронессе фон Вальдштеттен. — Но, может статься, что это западня? Случись вдруг, не дай Бог, такое, я не знаю лучшего средства, чем жениться завтра же утром, а если возможно, то и сегодня. Надеюсь, что она так не поступит. Это стало бы prostitution для всего их семейства, но от неё всего можно ждать, зная о дурости мадам Вебер. Лучше привести дела в надлежащий порядок — и быть честным малым! За это Бог всегда воздаст. Я ни в чем не хотел бы упрекнуть себя. Мое сердце не на месте, в голове смута, как тут думать о серьезных вещах и работать? — откуда это придет?».

«Это чума, — слышу я свой голос за кадром. — Можно себе представить, какой брачный гон устроило семейство Веберов, поманив его Констанцой и, как ребенка, подтолкнув к браку. С ним играли как кошка с мышью: дам — не дам, твоя — не твоя, можно — нельзя. А едва приманка сработала, подняли такую беспорядочную и устрашающую пальбу с криками: ату его! ату! — что обезумевший Вольфганг готов был в петлю лезть, лишь бы от него отстали. „Дражайший, наилучший отец! Я должен просить Вас, просить ради всего святого, дайте мне ваше благословение, чтобы я мог жениться на своей любимой Констанце“. No comments!» 138 138 (англ.) Без комментариев.

Накануне свадьбы он проснулся поздно. Лежал в полудреме и разглядывал комнату. Серенькое утро холодной каплей чертит на стекле влажный след. Пасмурное небо естественно вписывается в убогую обстановку. Круглый стол весь завален партитурой, книгами, нотной бумагой. Обшарпанная дверь смутно выделяется в проеме грязноватой стены. Воздух спертый, промозглый. Одеяло тонкое, ветхое, как в сиротском приюте. Внизу тишина, ни веселого лая Пимперль, ни голосов Трезль, отца или Наннерль.