Александр Кириллов - Моцарт

«Мне жаль Констанцу, — признаюсь я. — Мало того, что лучшая часть её жизни не стала для неё встречей с мужчиной, о котором мечталось, но она так и не поняла, какое сокровище (пусть маленькое и некрасивое) сжимает по ночам в своих объятиях»…

Агнешка, не отрываясь от листков: «…что до его фантазий о других женщинах, их власть над ним была так сильна, что он не мог сопротивляться… Зная о его доброте, все были склонны больше сочувствовать его зависимости от собственных слабостей, чем шаткости его добродетели… Единственной же и самой сильной его страстью [беглый взгляд на меня] всегда оставалась для него музыка».

«У неё, конечно, могли быть претензии к нему, скажем, как к отцу семейства или придворному , вяло и нерасчетливо ведущему карьерные дела; она могла бы упрекнуть мужа и в незрелости его личности. Да, могла. Но что это объясняет? „Нет, врете, подлецы, — говорит Пушкин, — если он и низок, но не так, как вы“. Все мы, конечно, человеки , но не все способны взнуздать свою гордыню. Он же обнимет жену, наплюёт на своё „эго“ и будет просить прощение, какой бы ни была ссора, и кто бы ни был её зачинщиком, и никогда не забудет в письме напомнить ей: „Будь внимательна к своему здоровью, и как бы плохо ни шли дела, твое хорошее самочувствие моя главная забота — иначе всё для меня теряет всякий смысл“. Мне лично надо многое перебороть в себе для этого. Между прочим, если хочешь знать, никогда не воображал себя Моцартом, хотя с актерами такое случается. Тоска по нему — да, она даёт мне силы на съемках, она моё вдохновение . В остальном же — все мы, скорее, маленькие сальери, и это в лучшем случае, но себе в этом ни за что не признаемся. Слон наших усилий рождает мышь наших достижений, как в это поверить!»

Агнешка подняла голову, и я замолчал. Ждет продолжения, думаю, или хочет убедиться, что ослышалась, и это не уничижение паче гордости с моей стороны.

«Я, правда, так думаю, но это меня нисколько не унижает. По себе знаю, жизнь требует и от простого человека много сил, здоровья, жертв даже для заурядного результата. Можно, конечно, тешить себя иллюзией и тягаться, как Эллочка, с американской миллиардершей, перекрашивая зайца под норку, но никуда нам от себя не деться. Нет, говорит Господь, уподобляться, не власть иметь. Со временем приходит понимание, что обманул себя, что зря мучил близких, морочил людям голову, но Бога не обманешь. Господь милостив, иначе бы я давно испытал горькое чувство стыда за то, что сотворил. Важно, что онó — ни плохо, ни хорошо, ни умно и ни глупо, ни весело, ни печально — оно посредственно . Недаром творчество нам представляется чудом и для многих так и остается — непостижимым, за семью печатями. Можно, конечно, врать, прятаться, можно вести двойную жизнь. Но кто-то рвется из тебя более талантливый, чем ты, становится твоим укором, твоим обвинителем, твоим приговором. Он смотрит на мир, не сквозь мешанину из сантиментов, чужих мыслей, понятий о приличиях, а видит всё непредвзятым взглядом, желая только одного — правды , в которой нет ни спланированного умысла, ни подвоха, нет выгоды. Пусть правда будет жесткая, злая, невыносимая для человеческой души — она надчеловечна и негуманна, она пряма, проста, груба и неподъемна. Она не видит смысла в увертках, умалчивании, потому что вечна и неподкупна как смерть»…

Какое-то тягостное предчувствие надгробной плитой ворочается во мне, в который раз вызывая острый приступ одиночества . И я опять говорю ей о Моцарте, о том, что « н ечетные числа всегда выше четных», а его всеми силами на протяжении всей его жизни пытались втиснуть в унылый ряд «четных». Как невнимательны мы с близкими, не чувствуем их, не слышим их слов или всё понимаем по-своему, переворачивая их смысл. Агнешка не слышит или не хочет меня слушать. Опять у неё в руках шуршат эти проклятые листки, а я говорю, говорю как заведенный, боясь остановиться, и приглашаю её в маленькую гостиницу Франкфурта, где живет Вольфганг, где льет за окном беспросветный дождь, а деньги тают, концертов не ожидается, и он строчит жене письмо обо всех своих болестях как на духу. «Если бы ты могла заглянуть в моё сердце, ты увидела бы, как не утихающее желание и нетерпеж поскорее увидеть тебя и обнять, борются там с желанием вернуться домой с большими деньгами. Меня часто посещала мысль продолжить поездку, но, когда я уже был готов ей уступить, мне приходило на ум, как я, может быть, еще пожалею об этом, если так долго буду в разлуке с моей женкой, ради сомнительного заработка, а, может статься, что и зря».