Александр Кириллов - Моцарт

«Что это?» — спрашиваю я.

«Фантазия на тему: если бы Констанца вела дневник ? Разве неинтересно было бы хоть одним глазком заглянуть в него? Таким ей представлялся жених, а она ему — какой? любопытно?»

«Помню наизусть: „Не уродина, однако в ней нет и того, что её позволило бы назвать красивой. Вся её прелесть в двух маленьких черных глазах и в прекрасной фигуре. Она не отличается живостью ума, но в ней достаточно здравого смысла, чтобы исполнять обязанности супруги и матери“. Хороший портрет?»

«Если такой её увидели даже влюбленные глаза, не понимаю его выбора. Где тут чувства? Чем она его привлекла? Что заставило жениться?»

«Не ты одна задаешься этим вопросом. «Из всех свинств, что наговорил Винтер, — жалуется Вольфганг отцу, — больше всего меня задело то, что… он сказал мне: вы будете дураком, если женитесь. Вы достаточно зарабатываете денег, вы можете завести себе Maîtresse 131 131 (фр.) любовница . Что вам мешает? Эта д… религия?.. Но в мои 26 лет я не такой дурак, чтобы жениться ни с того ни с сего, не имея на то никаки хоснований. Мои причины для женитьбы, как только это позволят обстоятельства, мною достаточно обоснованы, они, в том числе и в личных качествах моей девушки, которая представляется мне во всех смыслах подходящей женой».

«И какой же представляется ему «подходящая жена»? — спрашивает Агнешка.

«Как я вам уже описал её, такая она и есть — ни лучше ни хуже, — цитирую я Вольфганга, — скажите, мог бы я пожелать себе лучшей жены, более разумной, правдивой, добродетельной и услужливой?» Но мы знаем, что все эти качества, как и сам он в этом вскоре убедился, не из её репертуара. Хозяйка она нерадивая, — узнаём мы из разных источников, предпочитает праздность, легкомысленная, неразборчива в знакомствах и, как поется, «сердцем склонна к измене»… «Считается глупой, пустой, ничего не смыслящей в музыке», — завершаю я портрет Констанцы словами A.Gueullette.

«Нет, обрати только внимание на эти уничижительные характеристики. И никому же в голову не придет спросить себя, а как ей жилось с ним? Винтер прав, любовница для него в самый раз. Жить с Моцартом — не всякая нервная система выдержит. Гений, творчество — точно не для неё. Где-то там она может резвиться, кокетничать (даже беременность не помеха), а в его присутствии или у себя в доме вся её веселость куда-то девается. Он и сам подметил, что у жены «во время беременности [избавлявшей её от супружеских обязанностей, а в Бадене — и от мужа] редко бывают недомогания». У неё был, конечно, свой идеал мужчины, были и свои представления о семейной жизни…

«Конец декабря 1781 г.

Лучше я выйду за него замуж, чем продолжать жить у матери. Не могу видеть её пьяной — Мой организм вино не принимает, сразу же мигрень и тошнота — А мать настаивает — Мне противны мамины уловки. Она с опекуном вытребовали у Моцарта обязательство жениться на мне — можно подумать, что я хочу его женить на себе — Я разорвала это обязательство — знала бы она — как он на меня смотрел»…

Агнешка, отложив листы, откинулась на подушку.

«А меня уже не удивляет, — сознаюсь я, — что за девять лет супружеской жизни Констанца не только не становится ему ближе, а всё отдаляется от него. Ведет она себя своевольно, даже вызывающе. Замкнутая, вечно себе на уме».

Агнешка шелестит страницами. Распущенные волосы зачесаны на одну сторону. Теплом дышит в окно ясный тихий день. Видно, что и на душе у неё тишина. Она поднимает голову, выслушав меня, что-то отвечает, мол, в качестве жены гения та чувствует себя не на своем месте, так чему тут удивляться, и опять погружается в чтение. В глазах у меня слезы, которые я тщательно скрываю. Слезы невозможного счастья, которое подарил мне (или нам с нею) Господь. Счастья — вот так сидеть вместе в одном номере, просто о чем-то разговаривать, что-то обсуждать или молчать — то глядя друг на друга с вниманием и нежностью, то, обернувшись к окну, следить за солнечным лучом, который скользит по комнате, спрыгнув с подоконника на пол, и подбирается к кровати моей Констанцы. В эти минуты я особенно хочу её и ревную неизвестно к кому, от которого должен её спасти. В чем ей тут же и признаюсь.

«Если, вместо благословения, — язвит Агния, — жених просит у отца позволение спасти несчастную, мне искренне жаль Констанцу. Читать дальше?

«…январь 1782 г.

Мама боится, что он — не женится на мне — очень надо, я не заплачу. Я бы хотела офицера, у них такие роскошные шляпы. Мне нравятся мужчины — и особенно, которые служат в армии — Я бы хотела, чтобы он носил меня на руках ».