Джонатан Коу - Срединная Англия

— Красота, — проговорила Софи тоном сплошного сарказма. — Кому нужен декретный отпуск, если можно оказаться в полностью оплачиваемой временной отставке, совершенно неожиданно и без всякой причины?

— Я в смысле…

— Ты действительно так считаешь? Что сейчас самое время вклинить сюда ребенка, пока университет решает, допустить меня вообще когда-нибудь до преподавания или нет?

Она сердито смотрела на него, пока он не вынужден был отвести взгляд. Перед тем как отпить воды, Иэн проговорил:

— Пусть из этого фиаско выйдет хоть что-то хорошее.

Повисло долгое молчание, а затем Хелена сказала:

— Может, и нет.

Софи подняла голову.

— Может, и нет — что?

— Не допустят до преподавания. — В ответ на ошарашенный взгляд Софи Хелена добавила: — Ну, уже прошло почти полгода. Почему ты думаешь…

— Все попросту медленно. Так оно происходит в академическом мире.

— Ты не рассматривала… — начала Хелена.

Софи посмотрела на нее вопросительно.

— Мы тут подумали, может, тебе рассмотреть возможность попробовать что-то еще. Другую сферу деятельности.

— Мы?

— Мы с Иэном обсуждали это недавно.

Софи умолкла. Слишком разозлилась, не могла слова вымолвить.

— Брось, мам, — сказал Иэн. — Я все это уже пробовал.

Тут своевременно прибыли закуски. Их молча поставили перед гостями. Официант, привычный к такому, тут же почуял охлаждение над этим столиком.

Начав с лососевого мусса, Софи повернулась к Иэну и сказала:

— Уму непостижимо — ты хочешь, чтобы я все бросила?

— Уму непостижимо, что ты хочешь продолжать в такой среде. Ты от этих людей ни грамма поддержки не получила.

Встряла Хелена:

— По-моему, ты собиралась попросить своего дядю, чтобы он связался с тем другом?

— Он связался. Тот сказал, что он никакого влияния не имеет на то, что делает его дочь. Они, насколько я поняла, почти не разговаривают.

— Надо было уже объяснить им, как делается их работа, — сказал Иэн.

— И что — спустить все псу под хвост? Я восемь лет добивалась своего положения.

— Я это ценю. Ценю твой труд, который ты в это вложила. Но эта среда, где ты работаешь, Соф, — она ядовита.

— Ядовита? Что в ней ядовитого?

— Атмосфера, то, как люди мыслят… бред же. Они оторвались от реальности.

— Это все недоразумение, не более. Бывает такое. Так или иначе, я не вижу ничего бредового в уважении к меньшинствам.

Иэн раздраженно швырнул вилку на стол:

— Да перестань уже быть такой, блин… ПК на эту тему!

Софи откинулась на стуле и улыбнулась:

— Вот, пожалуйста. Мне было интересно, много ли надо, чтобы в разговоре всплыли эти две буквы.

— То есть?

— Ты вообще понимаешь, Иэн, как часто в последнее время обвиняешь меня и всех остальных в том, что мы, на твой вкус, слишком «пэ-ка»? Ты одержимый стал. Я даже не уверена, понимаешь ли ты, что это «пэ-ка» значит.

— Я отчетливо понимаю, что оно значит. То, что ты называешь уважением к меньшинствам, по сути означает два средних пальца нам, всем остальным. Ладно, защищай своих драгоценных… трансгендерных студентов от ужасных гадостей, которые люди о них говорят. Обкладывай их ваткой. А если ты белый гетеросексуальный мужчина из среднего класса, м-м? Людям можно говорить тебе что, блядь, угодно.

Мать Иэна поморщилась от ругательства. Софи задумалась на миг, а затем сказала:

— Ты сегодня встречался с Нахид, так? Ежеквартальная отчетность.

— Ага.

— Как все прошло?

— О, фантастически. Если нравится, когда человек, с которым ты когда-то работал, обращается с тобой покровительственно и смотрит на тебя сверху вниз, — замечательно все прошло.

— И ты поэтому в таком паршивом настроении? Не пора ли уже забыть об ударе, нанесенном твоему мужскому эго, и жить дальше?

— Моему мужскому эго? Так я и знал. Почему не просто моему эго? Нет, тебе надо свести все к тому, что я мужчина. А дальше поговорить о моих «белых» привилегиях. Ну давай, расскажи мне, какой я, блядь, привилегированный. Расскажи мне, что подобные мне не становятся жертвами в собственной стране.

Софи глянула на Хелену — та смотрела на них в ужасе, к еде у себя на тарелке почти не притронулась. Софи внезапно стало стыдно.

— А вот сейчас ты несешь чушь, — проговорила она. — И нам не надо бы разговаривать в таком тоне на дне рождения у твоей мамы. Простите, Хелена.

— Не надо бы. — Хелена отложила нож и вилку. — С вашего позволения, отлучусь на минутку. Пойду поищу дамскую комнату.