Джонатан Коу - Срединная Англия

— Я с этим мудаком в школе учился, — сказал Дуг. — Боже, мы все его ненавидели! И поди ж ты: вот кто смеется последним-то. Он теперь, надо думать, стоит миллионы.

— Сколько он пожертвовал?

— Пока два миллиона. Интересно, каковы его тайные мотивы. Жадный, коварный мудак.

— Я о нем ничего не знаю, — сказала Гейл, щурясь на титры, сообщавшие его имя прописными буквами: «РОНАЛД КАЛПЕППЕР (ФОНД ИМПЕРИУМ)».

За столом в пабе их было девятеро, притиснутых друг к другу в неуютной, по мнению Бенджамина, близости. Ему нравилось прижиматься к Дженнифер — но не к ее тощему коллеге Дэниэлу, сидевшему справа от Бенджамина. Они собрались здесь, чтобы отпраздновать тридцатилетие Марины, новенькой сотрудницы в филиале у Дженнифер. Бенджамин уже начал жалеть, что явился сюда, пусть Дженнифер и настаивала.

Беседа состояла в основном из шуток и конторских сплетен, и слушал он поэтому не слишком внимательно. Бенджамин понятия не имел, на какой вопрос Дэниэл отвечал вот какими словами:

— Ну, очевидно, нам всем крышка, если выйдем из Евросоюза.

Тем не менее эта реплика привлекла его внимание.

— В каком смысле? — спросил кто-то, и Дэниэл пояснил, что в одной своей речи в рамках кампании Дэвид Кэмерон заявил, согласно какой-то утренней газете, что выход из ЕС может привести к Третьей мировой войне. Кто-то другой сказал:

— Вряд ли он подразумевал именно это. Просто имел в виду, что войны в Европе не было уже давно отчасти благодаря ЕС.

На что Дэниэл отозвался:

— В газетах сообщали не так.

Тут встрял Бенджамин:

— Его почти наверняка процитировали неточно.

Голос он подал так тихо, что его и услышали-то чудом. Но все-таки услышали, а поскольку это были едва ли не первые слова, которые этот застенчивый седовласый чужак произнес за весь вечер, за столом примолкли, чтобы послушать. Поняв, что внезапно оказался на трибуне, Бенджамин помедлил, а затем откашлялся и добавил:

— Неважно, что ты говоришь. Газетам интересно извлечь из этого историю, и все. А если история недостаточно сильная, они ее усилят сами. В публичном пространстве любая фигура, говорящая со СМИ, делает это на свой страх и риск. Я знаю не понаслышке, со мной тоже так было. До Дэвида Кэмерона мне обычно нет никакого дела, но в данном случае я ему сочувствую. Быть у всех на виду — штука нелегкая.

После того как эта речь была произнесена и разговор возобновился, Дженнифер сжала ему руку, а, повернувшись к ней, Бенджамин увидел, что она улыбается и глаза у нее сияют лукавством, но при этом и нежностью.

— «Быть у всех на виду»! — повторила она. — Ты такой славный. — Поцеловала его в губы. Рот у нее был влажен, на вкус — красное вино. — Люблю тебя, Тигр.

Она собралась в туалет, встала, по мере возможности осторожно протиснулась мимо сидевших. Бенджамин обдумал ее слова. «Люблю тебя». С одной стороны, миг, вероятно, знаменательный: может, она заявила о своей к нему любви — впервые. Но с другой стороны, она бы тогда, конечно же, сказала: «Я люблю тебя». Разве «люблю тебя» — не что-то гораздо более обыденное, просто формула, сокращенный вариант выражения симпатии к кому-нибудь? Непонятно.

Дженнифер оставила телефон на столе. Он лежал прямо перед Бенджамином, вдруг зажужжал, Бенджамин взял его в руку и увидел, что пришло сообщение: «Освобожу четверг, если удобно. Роберт ххх».

Тоже непонятно. Кто этот Роберт? Потом она ему объяснила, что это бывший клиент, который стал другом. Значит, все, наверное, в порядке.

Соан сидел на диване в одной футболке. Ноги расставлены, на голом бедре покоилась голова Майка. Майк с нежностью смотрел на пока еще вялый Соанов член, пощелкивал по нему, чтобы тот зашевелился. Чуть погодя поцеловал его и взял в рот.

Тем временем на телеэкране Борис Джонсон в Корнуолле запускал боевой автобус кампании «Выйти». Запуск включал в себя обращение на камеры, в руке Джонсона — пинта доброго корнишонского эля, за спиной — здоровенный красный автобус, на котором была накрашена какая-то статистика. В таком вот духе парламентарий-консерватор от Аксбриджа и Южного Руислипа излучал свое фирменное самоироничное жизнелюбие, к какому британская публика, судя по всему, относилась с большой нежностью, но Соана сегодня — как и всегда — от него с души воротило.

— Триста пятьдесят миллионов фунтов на НСЗ? — проговорил он. — Ага… мечтай, БоДжо.