Иван Алексеев - Светлые истории

Получилось так, что они не попрощались. Вспоминать об этом Прянишникову было неприятно. Он должен был сказать парню хотя бы пару ободряющих слов, а не сказал. Слишком озаботился собой, получив тройку по сочинению.

Страсти по сочинению помнились очень ярко. Предложенные темы были не его, требовали конкретного знания текстов не самых любимых им писателей. И все-таки Игнату показалось, что он смог выпутаться, выбрав Горького, придумав концовку с выводом и поставив к месту пару цитат, которые с испуга увидел, как напечатанные, со всеми знаками препинания. Оценка показалась ему несправедливой. К тому же тройка рушила планы, заставляя на последнем испытании по физике, где он не чувствовал себя уверенно, получать единственно допустимую пятерку.

Струхнувший Игнат целый день протолкался по коридорам главного здания на Ленинских горах, ожидая вместе с еще более недовольными двоечниками апелляции, пока не дождался к вечеру, чтобы с ним, наконец, поговорили, указали на пять стилистических ошибок и две запятые, которые ему посчитали за одну, чтобы не ставить двойку, — и отпустили ни с чем.

«Но вот раскрытие темы и вывод в конце — это хорошо?» — «Это отметили в рецензии. Один из преподавателей ставит тебе неудовлетворительно за ошибки, зато второй как раз отмечает стройность изложения и твой вывод, добавляя балл. Если не согласен, давай отдадим работу на переоценку, но как бы нам не попасть на первое мнение!»

Одна Галина Васильевна его поняла, обругав проявившуюся страсть словесников к стилистическим ошибкам. Им бы надо учителей сначала научить видеть такие ошибки, чтобы учителя смогли научить тому же своих учеников. Все это неправильные происки заносчивого филфака, желающего оценивать абитуриентов по одинаковым критериям. Она каждый год требует не замешивать физиков с лириками и в этом году обязательно еще раз поднимет этот вопрос и на педагогическом совете, и на совещании по итогам приема в университет…

Дагестанец уехал, настроение Игната испортилось, но в день экзамена по физике парня будто выпрямили. Он поплыл вслед зовущей его удаче, как в летней школе, и все у него получилось. Ему достался билет, который Игнат хорошо знал, задачи, подобные которым он много раз решал, и абитуриенты, на фоне которых он выделялся, так что принимавший экзамен аспирант оперативно нарисовал ему отличную оценку.

Вечером воодушевленный Игнат разговаривал с одноклассником Лебедевым, расстроенным четверкой по физике. Лебедев был упертый и резкий парень, на год старше Игната, ширококостный и внешне похожий больше на крепкого мужика, чем на юношу. Крепость его фигуры притягивала Игната ожидаемой надежностью и основательностью характера. Лебедев один из их десятого «е» поступал на физфак, поэтому вечерами заходил обычно расслабиться к бывшим одноклассникам и будущим мехматовцам. Компанейски они готовили картошку — частью недожаренную, а частью сгоревшую, потому что накладывали ее с горкой на сковородку и мешали кое-как, потом долго пили чай и болтали о пустяках.

Соответственно возрасту и наваливавшейся после ужина сытости, разговоры ребят часто сходили на скабрезности. Лебедев отличился, когда некоторые решили похвалиться, что уже знали женское тело, и озвучить доказывающие это подробности. Он сказал в свою очередь, что во втором классе переспал с девочкой — какой-то дальней своей родственницей и ровесницей, приехавшей с родителями к ним в гости и уложенной выпившими взрослыми к нему в кровать. Рассказал так красочно, что некоторых этот рассказ задел за живое. Мол, не может этого быть, не поднимется ничего в этом возрасте, а если поднимется, то ничего не сумеешь. И получилось, что Лебедев словно против всех, а над ним посмеиваются. Он так и спросил: «Думаете, вру?» Спросил, глядя в глаза сразу всем и с такой неожиданной обидой, что Игнат подумал — не врет.

Самому недоверчивому и наглому пареньку он отомстил за злое неверие в тот же вечер: дал ему под дых и заставил замолчать, когда тот заспорил об очередном пустяке и вроде бы необидно, а так, как все они привыкли между собой, обозвал нарочно не согласившегося с ним Лебедева…

Лебедев поступал на астрономию, куда принимали всего человек двадцать. С самого начала Игнату было понятно, что он не поступит, и теперь у Лебедева была только одна пятерка из четырех возможных, но тот все еще на что-то надеялся. Перед началом экзаменов Игнат предлагал однокласснику более реальный план: поступить на другую специальность и попытаться потом перевестись — ведь молва о том, что это невозможно, только слова. Но Лебедев уперся — только на астрономию и только сейчас или никогда! А в этом случае получалось, что никогда.