Иван Алексеев - Светлые истории

Билет в советский поезд стоил Игнату 16-ть советских рублей, купейный — до 20-ти, половину его стипендии. В купейных вагонах проводницы носили и ставили на столики, застеленные накрахмаленными белыми скатертями, чай с подстаканниками, отказываться от которого казалось несолидным, — экономные студенты еще и по этой причине предпочитали плацкарт…

Два поколения выросли с тех пор. А что изменилось, кроме дороговизны? Те же длительные остановки в пути, тот же неспешный график. Тридцатичасовая поездка сократилась только на пару часов. Если нужны хорошие места, то также надо думать об этом задолго до поездки.

В общем, изменений — чуть. И это в понятной технической области. Сколько же нужно времени, чтобы изменились люди? И возможно ли это в принципе?

Прянишников закачал головой, стоя у окна и будто подхватывая ритм отходящего от станции поезда.

Поезд набрал ход. В окнах установилась ночная тьма, изредка нарушаемая яркими путевыми огнями.

Прянишников стоял и смотрел в ночь. Ему казалось, что в ней он видит себя и своих пацанов, вырвавшихся на волю, у которой оказался очень широкий спектр: от яркой, легкой и интересной жизни, как показалось ему в летней школе, — до грязной, трудной и скучной, как на картошке.

Потом Игнат и бесшабашные его однокурсники, уверенные, что им всегда найдется хорошее место, потихоньку сдвинулись в ночи на темный второй план, а впереди них запрыгали неразумные хохлы, радующиеся бегству из-под опеки «москалей» и оглашающие угрозы за все свои накопившиеся обиды.

Неужели те, кто прыгает и требует жертв, выражают мнение всей нации? Где разум элиты, где учителя, где мудрецы, показывающие пример поведения?

Методы манипуляции сознанием и автосинхронизации масс, особенности процесса глобализации, оглашаемые и не оглашаемые концепции, теории заговора — трудно было не видеть проявлявшиеся черты того странного управления, часто казавшегося игрой воображения, о котором Прянишников читал у Внутреннего предиктора и с которым не надеялся встретиться так рано, как это теперь получалось.

Куда ни посмотришь теперь, — лучше бы не смотреть.

Вот средства массовой информации начали тренировать обывателя комментариями всезнающих экспертов и ученых о неправильных координатах русского миропонимания. Комментаторам не нравились рассуждения в понятиях любви и не любви, они призывали не доверять, а исходить из интересов, выгоды и заигранных идей про свободную конкуренцию и общественные регуляторы. Как будто от русской цивилизации что-то останется, если убрать любовь и веру в то, что «милости хочу, а не жертвы» 12 12 От Матфея 9:13 …

Между тем еле видный за прыгающими хохлами фантом белоруса Генки рвал гитарные струны и кричал частушки, а где-то за ним кромешную тьму волновали подпевавшие ему фантомы Игната и его однокурсников:

В каждом поколении есть бацилла разрушения, как без нее? Но поддерживать ее, дать размножаться, запустить внутрь. Зачем?

И ни слова правды, как будто соревнуются во лжи. И то, что говорят «С нами бог!» — тоже неправда. Ведь не хотят милости.

И вечная война! Новым рекрутам пообещают все, чего те захотят. Готовых к соблазну соблазнят чем угодно. Если на щитах станет модным писать «С нами любовь!» — напишут солдатам и эти слова. Пообещают им суверенитет, единство, свободу, права, достоинство — берите, чего и сколько хотите, только забудьте о милости!

Конечно, быть человеком и стремиться стать посланником бога на земле в нашем обществе тяжело. Легче забыть о том, что «одержу победу Я и Мои посланники!» 13 13 Коран 58: 21 (20) Но тогда приходится лгать. А тот, кто лжет, выбирает сторону сатаны…

Оторвавшись от окна, Прянишников зашел в темное купе, все еще пахнущее селедкой. Толя мирно похрапывал, накрывшись простынкой. Было не жарко и не холодно. Кондиционер хоть и выключили, но недавно. Прянишников тоже прилег и накрылся.

Из соседнего купе в стенку ударили ногой. Словно тяжелый человек неловко повернулся на своей койке. Странно: вроде бы Прянишников видел на том месте субтильную женщину.