Иван Алексеев - Херувим четырёхликий

— Вот когда Николай Павлович мог испытать шок, признав в Пушкине провидца! — закончил свою версию кучерявый, заставив Владимира Михайловича напрячься до знаковых точек в середине лба.

С трудом оторвавшаяся от собственных мыслей официантка, зевнув и слегка потянувшись, поднялась из-за соседнего столика:

— Мальчики, я через 10 минут закрываюсь.

Она собрала чашки с недопитым кофе и скрылась за стойкой в буфете.

Седой посмотрел на круглые электрические часы на стене за стойкой, отметил время — около шести часов вечера. «Так мы что, беседуем почти три часа?»

— Александр Сергеевич, может, нам прогуляться? Пройдёмся по набережной Мойки, выйдем на Дворцовую и продолжим разговор? Любопытно сравнить наш Петербург с вашим. По-моему, изменилось не многое. Главное, вместо лошадей и карет нынче — сплошь автомобили и выхлопные газы, настоящий бич современного города.

— Лучше бы нам с вами прогуляться до Царского Села! Если бойко пойти, можно дойти засветло! — рассмеялся вдруг оживившийся псевдо Пушкин. — Что, Владимир Михайлович, составите мне компанию? Или вместе благоразумно испугаемся машин?!

Поблагодарив официантку, они вышли во двор, мощёный булыжником, и направились влево — прямо к парадным воротам. Был самый разгар поры белых ночей. Ярко светило солнце. Последние редкие посетители, а за ними и служащие музея, покидали уютный дворик особняка Волконских. Сквозь мягкие подошвы летних ботинок остро чувствовались булыжники. Седой посмотрел на толстую подошву чёрных штиблет своего спутника и подумал о том, что во времена такой обуви все мостовые были мощёны камнем, чувствительным для современных подошв.

— Сашок, ты решил пойти в город, не переодеваясь?

Спутник Владимира Михайловича обернулся на голос служителя музея, на миг задумался, достал из правого кармана сюртука большой бронзовый ключ, покрытый зеленоватой патиной, и заговорщически произнёс:

— Извините, я сейчас, одну минуту…

Он вставил ключ в замочную скважину, дважды его повернул, открыл тяжёлую дубовую дверь и скрылся за ней. Седой некоторое время стоял в полной растерянности. Потом потянул парадную дверь на себя, но она оказалась закрыта.

— Напрасно ломитесь, эта дверь всегда закрыта, — обратился к нему подошедший музейный работник.

— А как же Александр? Он ведь только что её открыл.

— Не может быть. Сашка держит свою бутафорию в гардеробе цокольного этажа. Но всегда ходит туда, как все, через чёрный ход. Парадная всегда закрыта. А Вы кто ему будете?

— Знакомый. Мы договаривались вместе поужинать.

— Так вы остаётесь или идёте? Мне надо закрывать ворота.

— Да, да, конечно иду.

Владимир Михайлович вышел на гранитную набережную Мойки близ Конюшенного моста и на верных пятнадцать минут остановился у ворот музея, смотря на плотно припаркованные автомобили и спешащих куда-то редких прохожих.

Никого не дождавшись, он раздосадовано покачал стриженой седой головой и, постепенно ускорив шаг до привычного, двинулся по набережной прочь, вдоль плавно изгибающегося строя старинных особняков, верно хранящих тайны знаменитых и безвестных своих хозяев и постояльцев.

Установленные в современной России длинные новогодние выходные, когда световой день так короток, а зима часто переменчива, удобны для далёких путешествий туда, где тепло и светло, для домашнего ничегонеделанья в кругу семьи, если есть семья, тёплая постель, вкусная еда и возможность растрясти жирок на улице в не самую морозную и не чересчур слякотную погоду, и для усердного творческого труда в одиночестве.

По характеру Вадиму Анатольевичу Дивину из перечисленного подходило последнее, поскольку путешествие надо было готовить и о нём хлопотать, чего Дивин не любил, а более трёх дней семейной идиллии глаза в глаза и сутки напролёт часто становились ему испытанием, даже когда Аня ещё его терпела, молча почти копя свои обиды.

Работа над переложением разгадки «Пророка» помогла ему не заметить, как пролетели длинные выходные 2016-го года. Их ему даже не хватило. К тому же в последний выходной день пришлось помочь застрявшей в деревне Ане — привезти её оттуда и отправить в столицу. Так что завершать и вычитывать рассказ Дивину пришлось на работе, прячась иногда от настырных сотрудниц, у которых вечно что-то переставало работать.

Субботнее дежурство после баламутной рабочей недели выдалось у него спокойным — серверы не падали, а сотрудников, желающих поработать во славу банка, в выходной не оказалось. К концу дежурства Вадиму Анатольевичу удалось и дописать, и дважды выверить написанное, и домой он уходил в том состоянии нервного опустошения и учащённого сердцебиения, которое всегда приходило к нему с успешным окончанием задуманного.