Иван Алексеев - Херувим четырёхликий

— Владимир Михайлович, вы не помните, кто из великих сказал, что в обидах отражаются наши недостатки? — улыбнулся псевдо Пушкин. — Вот вы обиделись на женские глупости, а если рассуждать со спокойной головой, чем она глупее нас? Вы придумали дождаться чуда — живого Пушкина. А я вообще только после яичницы начал приходить в себя. Чувства, как после глубокого похмелья, хотя давно капли в рот не беру. Какие-то отрывки старинных воспоминаний. Неужели, моих? Что это, как не наваждение? А в таком случае женщина с тряпкой в чём-то права.

— Я Вас не обидел? — продолжал улыбаться кудрявый малый. — Будет жаль, если вы обидитесь и не захотите разговаривать. Потому что мне уже хочется узнать, зачем вы ждёте Пушкина? Не ответите? Раз уж мы встретились с вами таким необычным образом и в такой располагающей обстановке?

«Если он аниматор, то не совсем глупый, — подумал старик, не в силах отказаться от уплывающей надежды распознать в собеседнике поэта. — Почему бы нам и не поговорить?»

— Отчего же, Александр Сергеевич? Я отвечу. Но сначала расскажу одну старую историю, которая многое объясняет.

— В 14-ть лет я пытался на уроке литературы читать вслух «Пророка» и неожиданно потерял дар речи. Речь моя через минуту восстановилась, я смог отвечать на вопросы учителя, но пережитый шок родил загадку «Пророка», которая вот уже более полувека не даёт мне покоя.

— И что вас так беспокоит в «Пророке»?

— Давайте, я сначала доскажу про шок. Посудите сами: стихи знаю, преподаватель меня поднимает и просит читать, а я и слова вымолвить не могу. Про себя — пожалуйста, вслух — нет. Каково? Если бы ещё он поставил двойку и закончил на этом, но нет. Он пригласил меня в преподавательскую комнату и дал понять, что за десять лет преподавания впервые встречается с тем, кто не может читать вслух «Пророка». При этом я вспоминаю, что задавая учить эти стихи, он впервые их не читал сам. А чтец, скажу я вам, был он отменный, особенно здорово декламировал Пушкина. Так я понял, что не один по каким-то непонятным причинам не могу читать вслух «Пророка».

— А сейчас можете?

— Могу, потому что нашёл слова, которые сковали тогда мой язык.

— Что это за слова? Можете произнести их сейчас?

— Могу. Бог обращается к пророку: «Исполнись волею моей!»

— И что в них такого?

— В 14-ть лет я не мог знать того, что знаю сегодня. Бог дал человеку свободу выбора и возможность обрести свободу воли. Вы же понимаете, что свобода выбора без свободы воли — ничто. Дав однажды такую возможность человеку, Он уже отобрать этого никак не мог. И я полагаю, что Александр Сергеевич Пушкин знал это в тот сентябрьский вечер 1826 года, когда, уступив просьбе императора, написал «Пророка». И специально закончил стихотворение этими словами затем, чтобы в будущем, когда многие станут грамотными и будут читать «Пророка», кто-то обязательно споткнётся на этих словах — не сможет их произнести, и задумается, в чём дело? Получается, что Пушкин и просьбу императора выполнил, и от своих взглядов на религию не отступил.

— Откуда вы знаете о царской просьбе и о взглядах поэта?

— Мы делаем это весьма вероятное предположение на основании нашей реконструкции четырёхчасовой беседы ссыльного поэта с императором 8 сентября 1826 года в Николаевском дворце.

— Но откуда вы можете знать, о чём они говорили? Кто вы, Владимир Михайлович? Учёный? Провидец? Любитель загадок? И почему вы говорите «мы»? Как вообще можно узнать то, что говорилось тет-а-тет почти двести лет назад двумя не самыми открытыми людьми империи? Я про себя только что думал — чудю, а теперь вы? Только не обижайтесь на меня, пожалуйста. Очень вы интересный рассказчик, хочется дослушать.

— Чудаками нас, Александр Сергеевич, называют часто, это не удивительно — многим людям легче обозвать и продолжать своё спокойное растительное существование, чем напрягать мозги без видимой в обозримом будущем личной пользы. Так что мы к такому отношению привыкли и, как говорят, не берём в голову. Мы — это группа единомышленников, сообща разобравшихся, как можно построить на грешной земле царство любви. А что до ваших вопросов, то всё довольно просто.

— Как учёный и преподаватель я могу утверждать, что любая задача имеет решение. Просто решение многих задач часто занимает много времени. На решение загадки «Пророка», например, мне понадобилась целая жизнь. Да, точное содержание беседы 27-тилетнего Пушкина и 30-тилетнего самодержца неизвестно, но если представить её в виде так называемого чёрного ящика, учесть то, что было на его входе, что получилось на выходе, и воспользоваться искусством постижения истины путём постановки наводящих вопросов, то и основные темы разговора можно восстановить, и загадку «Пророка» разгадать.