Вильям Козлов - Дети ада

— Про что я и говорю! — решительно шагнул к двери Антон. Глаза его сузились, огромные кулаки сжались.

— Ты это... не лезь поперед батьки в пекло, — предупредил Иван. — Я буду говорить, а ты не вздумай кулаки в ход пускать!

Пробуждение Пашки-Паука наверняка было ужасным. Сброшенный мощной рукой Антона с жалобно застонавшей кровати на пол, он дико вращал воспаленными глазами — какого они были цвета, трудно определить — чмокал обветренными губами, тряс взлохмаченной головой. Жидкая бороденка лезла ему в рот. От него несло многодневным вонючим перегаром, скрюченные грязные пальцы теребили половик. Перед ним кучей лежали вываленные из корзинки консервы, поблескивала серебристой фольгой бутылка из-под шампанского.

— Где остальные вещи? — сурово спрашивал Иван, сидя перед ним на корточках и ловя его бегающий неосмысленный взгляд. — И кто был с тобой? Говори, мразь, как на духу!

— Иначе живой не будешь! — вставил Антон, Он горой возвышался над ним. Чувствовалось, что с трудом удерживается, чтобы не пнуть ворюгу под ребра.

— Это как... В чужой дом ночью... — хрипло бормотал Пашка, начиная понемногу соображать. — По какому праву, мальцы?

— А ты полагал, что только тебе дано право по ночам забираться в чужие дома?

— Твой дом, Паук, — тюрьма, — мрачно обронил

Антон, сжимая огромные кулаки. — И быть тебе там скоро, подонок!

— Вызывайте участкового, — сказал Пашка, он поднялся с пола, сел на край смятой кровати. Пальцы его суетливо двигались, будто и впрямь ткали невидимую паутину. Длинный кривоватый нос был багровым. — Вы не милиция, чтобы меня допрашивать.

Иван неуловимо взмахнул рукой и голова Пашки мотнулась, а на скуле заалело круглое пятно.

— Бить будем, падаль, до смерти, — предупредил Иван. — Я — милиция. Или тебе документы показать?

— Чиво вам от меня надоть? — щупая вздувшуюся скулу заскулил Паук. — Разбудили человека...

— Какой ты человек? — сказал Антон, пододвигая ногой табуретку и усаживаясь напротив Пашки. — Ты — гнида, которую надо раздавить.

— Еще оскорбляют... — пытался хорохориться тот, но голос его как и пальцы, дрожал.

— Учти, Паучок, мы на все готовы, — негромко, но с угрозой в голосе произнес Антон. — Придется за все ответить, мы тут цацкаться с тобой не собираемся.

— Все рассказывай, Паша, — предложил Иван, тоже усаживаясь на табуретку. Свет он включил на кухне и в комнате был полумрак, от платяного шкафа падала на пол широкая тень. Стульев не было, половик под ногами Паука завернулся. — Поведай нам, голубчик, как залезли, куда вещи вывезли, на чем, кто твои сообщники. Зарытые в подвале консервы, бутылку из-под шампанского Антон Ларионов признал, так что вилять и отпираться никакого резона тебе нет. И еще одно учти — Антон прав — это в милиции нянчатся с такой мразью, как ты, а мы выдавим из тебя правду- матку, руки-ноги переломаем, печенку отобьем, на всю жизнь останешься инвалидом, все равно обществу от тебя нет никакой пользы. Один вред. Так что, Пашка- Паук, говори и не завирайся, а мы будем внимательно слушать. Начнешь шарики-ролики нам окручивать — мы тебя сразу поправим.

При этих словах Антон машинально сжал и разжал свой кулак-кирпич.

И вот что рассказал сообразивший, что дело повернулось серьезнее не придумаешь, Пашка.

По пьянке как-то летом, он рассказал у костра на берегу Велье знакомым из города рыбачкам про Антона Ларионова, его богатое фермерское хозяйство. Дом, мол, у него не чета деревенским. Вообще-то разговор зашел о том, где бы еще водки или самогона достать. Хотя фермер и не пьяница, спиртное должно у него быть. В сельской местности за все в основном водкой рассчитываются. За деньги никто тебе ничего не сделает. Он, Пашка, поздно вечером постучался к Ларионовым, деньги на бутылку ему дали рыбачки, но Антон отругал его и сказал, что у него ничего нет. И чтобы впредь его по этому поводу не будили по ночам. В следующий приезд — это было в субботу — Колька Белый (фамилию его Пашка не знает), сам ночью забрался в курятник к Антону и украл две курицы, которые на вертеле и изжарили...

Антон подтвердил, что такой случай был. Правда, он тогда погрешил не на воров, а на лису, повадившуюся бродить возле его участка. Дважды он пугнул ее из ружья и вроде бы исчезла.

Колька по прозвищу Белый недавно вернулся из заключения, был рослым желтоволосым парнем с мрачным выражением лица, с наколками на груди и руках, на шее носил поповский белый крест, хотя ни в Бога, ни в черта не верил. С ним всегда приезжал щупленький, улыбчивый Петя, тоже весь в наколках. Оба они из Великополя. Петя тоже несколько раз сидел за воровство и грабеж. В общей сложности 12 лет. Так что прошел в колониях все воровские академии. На рыбалку они привозили с собой водку, самогон, иногда упаковки дешевого одеколона или лосьона. А когда были при деньгах, то баловались даже французским коньяком «Наполеон». Сашка охотно пускал их ночевать к себе, он им за пару бутылок водки отдал из кладовки молочной фермы два алюминиевых бака с герметическими крышками, великопольские умельцы приспосабливали их к самогонным аппаратам. Потом несколько таких бидонов Петя и Белый сами украли с фермы по наводке Пашки. Прихватили резиновые прокладки, шланги. Приятели не так занимались рыбалкой, как грабежом домов дачников. В этой живописной местности с большими озерами многие горожане приобрели деревенские избы и летом жили по нескольку месяцев, возделывая огороды. У каждого что-то из съестного ,и хмельного хранилось в подвалах и кладовках. Из вещей особенно не разживешься, хорошую одежду, обувь, горожане не привозили сюда. Антон жил здесь круглый год и у него в доме было все, что положено рачительному хозяину: цветной телевизор, приемник, холодильник, электробытовые приборы, дрель, электропила «Парма», разнообразный инструмент в мастерской. Да и живности всякой хватало: куры, поросята, кролики, утки. Кстати, уток, кроме него ни у кого в Плещеевке не было. Рядом огромное озеро, но местные почему-то не заводили уток, хотя они требовали почти круглый год гораздо меньше ухода за собой, чем куры и кролики.