Катя Саргаева - Мирное небо

Стоп! Но я не хочу! Кто разрешал сердцу вставать на место и биться, и вообще выходить из комы? Кто ему разрешал? Я не разрешала! Давай-ка сердце, пойдем, я снова положу тебя в карман. Но грудь моя снова сомкнулась и сердца теперь не было видно. Я в панике начала раздирать себе ногтями грудную клетку. Не получается. Что мне делать? Я срочно должна спрятать сердце обратно! А то его еще кто-нибудь увидит и по неосторожности разобьет в мелкие дребезги. А я снова буду в одиночестве собирать осколки по полу, а потом сшивать все воедино. Этого я боюсь больше всего на свете. Мыши тут вообще ни при чем.

Скрип открывающейся двери вырвал меня из раздумий. Ева размахивала свежекупленным замком как знаменем побежденного ею противника.

— Теперь надо раздобыть где-нибудь отвертку, — сказала я, вертя в руках замок.

— Тут такое дело, — аккуратно начала Ева (и чего это она осторожничает?) — по пути из магазина я встретила Апрельского, он сказал, что поменяет нам замок, и сейчас пошел домой за инструментами.

— У него еще и руки не из жопы выросли, кто бы сомневался. Прямо принц на белом коне, — съязвила я.

— Я ему сказала, что ты сама все умеешь делать, а по электрике я умею, так что мы вполне себе обходимся без мужчин. Он сказал, что почему-то его это не удивляет. Мам, может это не совсем нормально, что мы сами можем все в доме починить?

— Конечно не нормально. Только я не собираюсь сидеть и до седых волос ждать когда появится мужик с руками из нужного места, а потом ждать когда он соблаговолит что-то сделать, и сделает это только потому что я ему всю плешь выела, а потом все равно за ним переделывать, потому что руки у него все же из жопы. Они все с конвейера сходят рукожопыми, это знаешь ли, новая модернизированная модель — рукожопый мужик. Далеко можно не ходить, вспомни деду, сколько крови моей попил, собака дикая.

Тут в дверь постучали и от прикосновения чужой руки она сама со скрипом распахнулась. За дверью стоял Лёня. Пусть посмотрит на меня, не накрашенную и в трениках, подумала я, может тогда солнце его само пропадет, без помощи крокодила. Между Лёниных ног в квартиру протиснулся Кутузя.

— Ева, я больше не могу, я его сейчас точно на шаурму сдам, — страдальческим голосом сказала я.

Кутузя же прямой наводкой двинулся ко мне и попытался забраться на диван, но под своей тяжестью скатился на пол.

— Что, скотина ты жирная, жопа перевешивает, да? Ладно, или сюда.

Я взяла Кутузю и подсадила его на диван. Он тут же улегся мне на колени и начал довольно мурчать.

— А я считал, что ты ненавидишь котов, — сказал Лёня, садясь рядом со мной на диван.

Он протянул руку к Кутузе, чтобы погладить его и случайно коснулся моей руки, лежащей на Кутузиной лапище.

— Ненавижу. Я все это ненавижу.

Я посмотрела на Лёню, он улыбался мне, его изумрудные глаза были такие ласковые, они окатывали меня своим теплом бабьего лета. Мне вдруг захотелось плакать.

Лёня сидел очень близко ко мне, и я почему-то положила голову ему на плечо. Он погладил меня по голове и поцеловал в лоб.

— Как самочувствие, — спросил он.

— Не знаю, я однозначно заболела, только от этой болезни нет лекарства. Только лоботомия.

Я поймала на себе удивленный взгляд Евы. И тут я очнулась. С какой это стати моя голова лежит у него на плече, и почему я говорю ему очень личные для меня вещи? И уж совсем непонятно чего это ради он целует меня, и не важно, что в лоб?! Мы с ним всего-то четвертый день знакомы. Прямо как с Игорем. Это мысль вдруг шокировала меня, и я отстранилась о Лёни, да так резко, что Кутузя спрыгнул с моих колен и рванул в коридор. Но Лёню мое поведение не испугало и не удивило, он просто улыбнулся мне, а потом встал и пошел менять замок.

Лёня

Я родился в 1977 году, но точная дата моего рождения неизвестна. Меня подкинули в один из московских детских домов первого апреля, и это не было шуткой, за мной никто не вернулся. По оценке местного педиатра мне не было и пяти дней от роду. Позже, когда оформляли мои документы, датой моего рождения стала дата моего попадания в этот детдом. Да уж, попал так попал! Женщина которая меня родила не оставила даже записки с моим именем. На тот момент директор моего детдома была замужем уже в четвертый раз, звали ее нынешнего мужа Леонид, и меня назвали в его честь. Не важно, что спустя восемь месяцев они развелись, имя мне было уже дано. Фамилию мне дали в честь названия месяца, в котором я попал в детдом. Отчество мне дали в честь сторожа Сергея, который меня и нашел.