Катя Саргаева - Мирное небо

— Что случилось? — спросила она, отодвинув душевую штору.

— Мышь всплыла, — с трудом выговорила я, тыча пальцем в сторону унитаза.

Ева подошла к унитазу и заглянула в него.

— Нет никого. Смотри, я при тебе сливаю воду, никого нет. Ты мне веришь?

Я кивнула головой. Ева сняла куртку и выключила воду. Она подняла меня из ванны и начала вытирать полотенцем как маленькую.

— Посмотри на свою руку! Это ты себя мочалкой так умудрилась разодрать?

Я глянула на руку, я почти до крови разодрала себе левое плечо. Я не чувствовала боли.

— Мне казалось, что по мне бегают насекомые, — сказала я сквозь слезы.

— Мамулечка, любимая моя, ну что с тобой такое случилось? — жалобно спросила Ева.

— Я не знаю. Мне плохо. Я заболела. У меня внутри паутина.

Я опять бездумно приложила руку к груди. Ева молча смотрела на меня. Казалось, она поставила диагноз, но мне об этом не сказала. Она вытирала мои слезы и целовала меня.

— Я купила настойку, пойдем, я налью тебе чай. Там написано, что надо две столовые ложки добавить в горячий чай, выпить и сразу по одеяло.

Ева одела меня в махровый халат и надела на меня шерстяные носки. На столе в кухне стояла бутылка настойки. Ева направилась к чайнику, а я открыла бутылку и начала пить прямо из горла.

— Я так понимаю, что чай ты не будешь? — спросила Ева.

— Нет.

— Тебе стало лучше?

— Нет.

— В постель пойдем?

— Да.

— Ну хоть что-то.

Ева уложила меня в кровать и укрыла одеялом. Сама легла позади меня и обняла. Через минуту я заснула.

Я открыла глаза, сквозь незашторенное окно лился свет. Было теплое осеннее субботнее утро. Ева сопела рядом. Бедный мой ребенок спал со мной, потому что побоялся оставлять меня одну. Паутина в груди как будто исчезла, насекомые по мне не бегают. Все хорошо. Да, настойка и правда чудодейственная. Я тихо поднялась с постели, чтобы не разбудить Еву, и пошла в ванную. Заглянула в унитаз — мыши нет. Я умылась и пошла готовить завтрак. Когда он был почти готов из моей комнаты вышла сонная Ева. Она подошла ко мне и начала зацеловывать в щеки.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, как следует нацеловавшись.

— Все хорошо. Спасибо тебе, мой теплый, золотой ребенок, самый лучший на свете. Я так люблю тебя! Ты знаешь об этом?

— Знаю, — Ева улыбнулась, — но не больше чем я тебя.

Ева пошла в ванную, а потом мы вместе завтракали. Ева рассказывала мне про свое свидание. Этот мальчик ей очень нравился.

— Мам, смотри, Цикламен зацвел! Ну надо же!

Я очень люблю комнатные цветы, но те, которые не цветут, всякие пальмы и прочие тропические растения. Исключение составляет Цикламен, но он у меня никогда не рос, буквально через пару недель загибался. Цикламен любит прохладу, а я жару, вот мы с ним и не сошлись в климате. Когда мы заехали в эту квартиру, то увидели сиротливо стоящий на подоконнике в гостиной горшок с этим цветком. Несмотря ни на что он выжил, а сегодня даже зацвел.

Он красовался ярко-красными, как кровь большими цветами. Мы с Евой ловя момент, ведь такое чудо произошло, начали с ним фотографироваться. Тут скрипнула дверь, и в квартиру важно ввалился Кутузя.

— Замок! — одновременно, глядя друг на друга, произнесли мы с Евой.

— Слушай, мне кажется, эта жирная сволота научилась сама открывать дверь!

— Вполне может быть, — ответила Ева, — он у нас не дурачок, правда Кутузя? Мам, ты оставайся дома, а я схожу в магазин.

Ева накинула куртку, взяла Кутузю подмышку и направилась к двери. Я стояла посреди гостиной, прижав к груди горшок с Цикламеном, и разглядывая его кроваво-красные цветы.

— Мам, у тебя как будто сердце распустилось, — с улыбкой сказала Ева и вышла.

Я в ужасе чуть ли не отшвырнула от себя горшок с цветком, как будто он заразный. У меня распустилось сердце? Да быть такого не может. Нет у меня в груди сердца. Оно валяется где-то в пыли за подкладкой.

Очень медленно я запустила руку в свой ментальный карман. В нем я нащупала теплое, бьющееся сердце. Что оно тут делает? Оно же завалилось в дырочку и упало куда-то за подкладку. Как оно выбралось, как нашло путь назад? Я достаю его из кармана, смотрю на него. А оно красивое, думаю я, и шрамов уже почти не видно. Там, за подкладкой оно было как в реанимации, после того как по нему проехался бульдозер. Оно бьется. Ну надо же. А я думала, что оно все эти годы пролежало в коме. Видимо вышло из нее. Но как такое возможно? Как оно смогло само ожить? Вероятно кто-то его реанимировал, накачал адреналином, и оно снова завелось. Завелось как часы, из которых вынули всего одну крошечную шестеренку, а потом вставили ее на место. Я держала свое ментальное сердце в руке, и вдруг почувствовала притяжение, как будто в моей груди был магнит, а сердце было из железа. На какую-то секунду я поддалась этому притяжению, и моя грудь вдруг разверзлась. Сердце в моей руке тут же устремилось в ее центр. Видимо это паутина была намагничена. Щелк, и мое сердце встало на свое место, прилипло как сувенирный магнит к холодильнику. Паутина окутала сердце, а потом исчезла. Тут-тук, тук-тук, мерно забилось что-то внутри. Шестеренку вставили на место, и часы снова пошли. Я чувствовала, как кровь теплым потоком потекла по моим венам. Я и не знала, как все эти годы мне было холодно жить без циркулирующей внутри меня теплой крови. Интересное ощущение. А потом я услышала тот же звук, который услышала вчера из унитаза. Господи, мышь все же всплыла! Холод ужаса снова побежал у меня по спине. Нет там никакой мыши, Вера, ты можешь обманывать кого угодно, но себя-то зачем? Ты боишься того, что твое сердце нашлось и снова стало на место, того что Лёня нашел его, откопал из закромов подкладки. У меня сердце зашлось от этой мысли. Да, теперь оно может зайтись, наполняясь эмоциями. Оно внутри.