Катя Саргаева - Мирное небо

Я попыталась объяснить Еве, что не все родители одинаковые. Все чувствуют по-разному. Я — это не норма, я — это крайность. Она слушала, и постепенно начала соглашаться со мной, ведь родители Леры уехали, и оставили ее одну. А вдруг что-нибудь случилось бы на этой вечеринке, или другой, которые она закатывает почти каждый день? А мама одной одноклассницы Евы не стала сдавать для нее кровь, когда та попала под машину, и разорвала бедренную артерию, вследствие чего потеряла много крови. Ее мама больше всего на свете боялась больниц и иголок, а от вида крови падала в обморок. Тогда ее мама сказала, что пусть кровь берут из донорского банка. Не зря ведь она налоги платит, из которых идут деньги в оплату тем людям, которые эту самую кровь в их банки сдают. Она вспомнила еще не один случай. Я объясняла ей, что все это нормально, ведь никто не умер, и даже не был на грани этого. Просто все люди устают, и все подвержены страхам.

— Но ведь ты не боялась? — опять начала настаивать Ева. — Ведь ты, не задумываясь, сказала, что поделишься со мной печенью. И так же, не задумываясь, пошла к нему просить о помощи. Ведь он не знал обо мне, и тебе пришлось выдать свой секрет под страхом того, что он захотел бы вмешаться в твою жизнь, и участвовать в моей жизни. Ведь ты же этого не хотела? Потому и не рассказала ему обо мне?

— Да, все так и было. Но не надо всех со мной сравнивать.

Лицо Евы вдруг смягчилось, она посмотрела на меня своим самым любящим взглядом, так она смотрела на меня когда была маленькая.

— Мамочка, — Ева подошла ко мне и обняла, — ничья мама из всех моих знакомых не бросила бы свою жизнь, пусть и на десять месяцев, чтобы поехать жить в Лейпциг. Все мамы моих подруг вечно твердят, что и так на них жизнь положили, и больше ничего для них не сделают. Вероятно мне досталась лучшая мама на свете. Пусть ты циничная грубиянка, но ты моя , и я ни на кого тебя не променяю.

— Я сейчас расплачусь, давай сменим тему, — говорила я крепче прижимая Еву к себе. — Так что мне сказать твоему папаше?

— Зови его в гости.

— Малыш, тут такое дело, мы с ним случайно переспали, — Ева кинула на меня укоризненный взгляд. — Мне не хотелось бы изображать счастливое семейство, и я не хочу снова завязывать с ним отношения. Но мне будет трудно это сделать если он будет рядом, поэтому, я не хотела бы с ним встречаться. Ты не против, если вы как-нибудь сами?

— Против. Но я готова миллиарды раз сгореть заживо ради твоего счастья.

Ева

Моя мама главный человек в моей жизни. Она говорит, что наши жизни неразделимы, но чувствует это только она, потому что родила меня. Когда я вырасту, и у меня будут собственные дети я это пойму. Но мама ошибается, я это тоже чувствую. Наши жизни неразделимы. Я знаю, что она любит меня больше всего на свете, но это не только знание, я чувствую это на подсознательном уровне.

В моей памяти отложилось очень много разных воспоминаний, и многие из них очень ранние, из трех, четырехлетнего возраста. Вот одно из первых. Я сижу в песочнице на детской площадке (на мне почему-то разные сандалики) и леплю пасочки из песка. Что такое пасочки я не знала, и мама сказала мне, что это такой кекс, называется пасхальный кулич, и делается он к определенному празднику. Я думала, что праздник этот крайне редкий, потому что мы никогда его не праздновали. Я сижу в песочнице и леплю пасочки. Рядом со мной сидит Антон, местный мальчишка-забияка. Он уже всех достал, вечно бьется, дергает девочек за волосы, бросается в прохожих собачьими какашками и ломает мои пасочки. На одной из лавок, которые стоят по периметру детской площадки, сидит мама и пристально меня бдит. Мама Антона вечно сидит, уткнувшись в очередную книжку. Краем глаза я вижу, как к маме подходит деда, он наверно вернулся с работы, в руке у него три мороженых. Слышу, как мама начинает чихвостить дедушку.

— Папа! Ты когда-нибудь уймешься? Я тебе вчера двадцать раз сказала — никакого мороженого, разве ты не слышал, как она кашляет?

— Но она так просила, — пытается оправдаться деда.

Тут из подслушивания меня вырывает Антон, он выхватывает у меня из рук лопатку и начинает разносить ею мои пасочки. При виде деда я смелею, он никогда меня не ругает, что бы я ни сделала. С дедом можно все. И вот я встаю, хватаю свою лопатку и со всей дури резко дергаю ее на себя. Потеряв равновесие, Антон падает от неожиданности. Обалдев от моей борзоты он решает дать мне сдачи, кидается на меня и со всей дури кусает меня за руку выше запястья. От боли и обиды я захожусь слезами. В долю секунды ко мне подлетает мама и спрашивает что произошло, так как будучи занятой ссорой с дедой упустила момент, когда Антон меня укусил. Мама пытается меня успокоить.